Полковник в отставке М.П. ЕронинЕронин М.П.

Ночной звонок

Событие, о котором пойдёт речь, произошло во второй половине марта 1990 года.

В то время интерьер моей спальни был максимально приближен к обычной казарме, т.к. состоял он из двух солдатских кроватей с соответствующими постельными принадлежностями и двух общевойсковых прикроватных тумбочек. На одной из них, рядом с моей кроватью, стоял телефонный аппарат омерзительного грязно-синего цвета. И где же только нашли эту уродину? Это надо было очень постараться. Не раз у меня возникало желание грохнуть его об пол, чтобы больше никогда не видеть. Но поскольку это имущество, как и всё то, что находилось в моей спальне, принадлежало воинской части – от такого поступка приходилось воздерживаться. Несмотря на то, что к лету 1990 г. мне, наконец, удалось сменить квартиру и несколько улучшить свой быт, телефон-уродина так и остался при мне и прослужил верой и правдой без единого отказа весь период моего пребывания в Рустави.

Итак, во второй половине марта 1990г., около трёх часов ночи мой телефон словно взбесился. Создавалось впечатление, что его кто-то внезапно отключил от АТС и начал трезвонить мне с коммутатора вручную, увеличив при этом напряжение посылки вызова. Спросонья, инстинктивно схватил трубку.

– Соединяю Вам абонента.

“Что за чертовщина? Какого абонента? Это ведь не аппарат ВЧ-связи” – пронеслось у меня в голове.

В трубке что-то щелкнуло и, сразу же я услышал голос, от которого остатки сна мгновенно улетучились. Поверьте, было с чего! Ну, подумайте сами, ведь не каждую же ночь тебе звонит, как я называл его про себя, начальник правительственной связи всего Советского Союза. Сомневаюсь, что кто-то ещё, из ныне здравствующих командиров частей ВПС может привести пример подобного рода из своей практики. Действительно, это был начальник Управления правительственной связи КГБ СССР генерал-лейтенант Беда Анатолий Григорьевич. Была середина ночи, но судя по голосу, Анатолий Григорьевич спать, ещё не ложился.

–Ты, конечно, ещё не знаешь, что республиканского узла правительственной связи в г. Тбилиси больше нет.

– Как нет? – воскликнул я.

– Здание полностью сгорело, – продолжил Анатолий Григорьевич. – Причём, при пожаре оно практически полностью разрушилось. Узел находился на первом этаже, поэтому он не только полностью выгорел, но и ещё оказался похороненным под бетонными плитами перекрытий. Ни о каком-либо восстановлении не может быть и речи. Как тебе информация? Не ожидал?

– Никак нет! – чётко отбарабанил я. В моей голове носился ворох мыслей, но преобладала только одна: “Ничего хорошего в этой ситуации нам не светит”.

– Вот, и я не ожидал, – с чувством горечи сказал генерал-лейтенант Беда А. Г. – Сейчас наша задача, до прибытия на службу Командующего Закавказским военным округом обеспечить с ним правительственную связь! Сколько у тебя сейчас МУСОН(ов)? – уточнил Анатолий Григорьевич.

– Два! – не задумываясь, ответил я и добавил, – ни один МУСОН в настоящее время не задействован.

– А как со станциями космической связи?

– Доступны к работе два “Кристалла” – один трёхмашинный и один одномашинный вариант. СКС месяц назад сняты с базы “НЗ” и на реальной связи ещё не опробованы.

– Давай сделаем так, ты выводи сейчас оба “Кристалла”, а мы тебе “подыграем”. Определишься со станциями на месте сам, что будет получше, то и возьмешь с собой. Надеюсь, ты понимаешь, что в штаб округа технику связи тебе придётся вести самому?

– Так точно, – бодро ответил я.

–У тебя на “Волгу” гражданские номера случаем не найдутся? – cпросил Анатолий Григорьевич.

– Уже сделано, – бодро ответил я.

– Поезжай в гражданке. Возьми с собой в машину Р-105, двигайся метров 500-600 впереди колонны и поддерживай с нею связь. В случае чего, успеешь её остановить.

– У нас имеются “Ангстремы” различных вариантов. Со связью управления проблем не будет.

Мне прекрасно была понятна озабоченность начальника УПС КГБ СССР. Ведь, наверное, не сам по себе сгорел республиканский узел правительственной связи.

– Разрешите внести предложение товарищ генерал-лейтенант?

– Слушаю тебя внимательно.

– Поскольку стационарного узла больше нет, надо думать, что работать нам в штабе ЗакВО придётся не долго, а очень долго. Прошу разрешить задействовать армейский УПС, который обладает большими возможностями.

– Не возражаю, – не задумываясь, ответил генерал-лейтенант Беда А. Г. – Поспешайте, не торопясь. Желаю успеха!

– Спасибо, товарищ генерал-лейтенант.

Только прошёл сигнал отбоя, как в линию сразу же включился начальник стационарного узла части к-н Куценко В. Ю. Это было просто здорово, что в эту ночь на смене оказался именно он.

– Как было слышно, товарищ полковник?

– Отлично! Ты что, соединил на этот аппарат ВЧ-канал? – cпросил я.

– Приказали, товарищ полковник.

– Молодец, прекрасно сработал, – ответил я и продолжил, – Каждая секунда дорога, соедини мне, пожалуйста, дежурного по части. Дежурный по полку будто только этого и ждал. Ясное дело, что пока я говорил по телефону с начальником Управления, к-н Куценко В. Ю. уже поднял на ноги и перевёл в режим ожидания всю дежурную службу полка. Дежурному по части я дал команду оповестить командира первого батальона и других должностных лиц, необходимых для этого случая, определил состав техники подлежащей выводу из автопарка, указал время и место её сосредоточения. На вопрос дежурного отправлять ли за мной машину ответил:

– Водителя поднять, одеться ему в гражданку, машину готовить к выезду, но за мной домой машину не посылать. И вообще, постараться не поднимать излишнего шума.

Дело в том, что тогда я просто не знал, что произошло в Тбилиси. Как и почему сгорел такой серьёзный объект – мог лишь предполагать, но то что обстановка в Грузии продолжает ухудшаться, сомнений уже не было.

Впервые в жизни при подъёме по тревоге я особо не спешил, а потому умылся и начал одевать гражданскую одежду. Скажу откровенно, что никакого удовольствия от этого не испытывал. Набросил на себя старенькую кожаную куртку, – её мне пошила ещё в 1975 году в Алма-Ате одна пожилая и, наверное, очень добрая кореянка. При моих габаритах я всегда испытывал с одеждой и, особенно с обувью, огромные проблемы и потому всякий раз, когда надевал эту куртку, всегда вспоминал эту женщину добрым словом. Уже перед выходом из квартиры, достал свой служебный пистолет, привычным движением дослал патрон в патронник, поставил его на предохранитель и положил в правый карман куртки. Проживал я тогда в ДОС(е) по улице Молодых Специалистов 24, а потому весь путь занял у меня не более 12-15 минут. Стояла какая-то жуткая тишина и куда ни глянь – ни огонька. На КПП меня уже ждали, но никто не ожидал, что я прибуду в таком вот виде. Должен сказать, что и дежурный по части, а также уже прибывшие офицеры отреагировали на мой внешний вид с нескрываемым удивлением. Хотя на моего водителя, который тоже был здесь и тоже в гражданской одежде, внимания почему-то никто не обратил. К моменту моего прибытия в часть, вывод означенной мною техники из автопарка практически завершился.

Собрав всех присутствовавших офицеров, объявил:

– Для всех нас этой ночью случилось нечто необычное, однако, товарищи офицеры, пока я не располагаю всей полнотой информации, потому от пояснений и, тем более комментариев пока воздержусь. Начальник УПС КГБ СССР генерал-лейтенант Беда А. Г. только что лично поставил нам задачу, прямо сейчас, как можно быстрее поочерёдно войти в связь на СКС проверить их на работоспособность и определиться какая из них окажется для нас наиболее приемлемой. Затем группа, в составе, армейского УПС и СКС “Кристалл” немедленно направится на выполнение задачи. Старшим команды убывающей на выполнение задачи назначен командир 29 оппс.

Куда конкретно отправляется группа, в интересах кого – я, по вполне понятным причинам, никому не сообщил. В части было немало военнослужащих из числа местного населения и к тому времени мне уже не раз доводилось убедиться в том, что служебная информация частенько утекала за пределы нашей части.

Как бывший старший офицер по радио и космической связи, я прекрасно понимал, что отчасти говорю глупость, поскольку сравнивать возможности трёхмашинного “Кристалла” c одномашинным просто не корректно. Однако, обе станции были совсем недавно сняты с базы “НЗ” и потому отказаться от предоставленной начальником УПС возможности проверить станции на реальной связи, в той ситуации было бы более чем глупо. Разумеется, проверку начали с трёхмашинного “Кристалла”, начальником которого был Леонид Харченко. Начальником одномашинного “Кристалла” был Сергей Шпак. Оба они закончили КВВИУС, прибыли в часть совсем недавно и в самые сжатые сроки влились в стремительную жизнь нашей части. У меня о них остались самые тёплые воспоминания. Лёня Харченко светловолосый, высокий и подвижный, а Серёга Шпак, смуглый, темноволосый, среднего роста, я бы сказал, немногословный спокойный человек, но это ему совсем не мешало. Года три назад Сергей уволился в запас с должности начальника ЦПС г. Одессы, конечно же, в звании полковника. Как сложилась судьба у Леонида Харченко, к сожалению не знаю. Надеюсь, что тоже неплохо, поскольку все задатки у него для этого были. А вообще, не могу не заметить, что много достойных офицеров выросло в 29-м полку и в 16-й бригаде, только прошу иметь в виду, что в данном случае речь идёт об одной и той же военной структуре.

Мы не стали ждать, когда будет проверен одномашинный “Кристалл” и в начале пятого утра покинули территорию части. В самый последний момент принял решение отказаться от КШМ т.к. устройство радиоподвижной связи смонтированное в Газ-24 работало устойчиво, а в условиях города лучшего и не надо.

Штаб ЗакВО находился в г. Тбилиси в районе, если мне не изменяет память, Ваке-Сабуртало. Получалось так, что почти половину пути колонне предстояло пройти по городу Тбилиси и это, откровенно говоря, меня очень тревожило. Именно поэтому я отказался от знакомого мне маршрута, поскольку проводить колонну, хотя и небольшую, по проспекту Руставели с моей стороны было бы опрометчиво. Практически весь путь от Рустави до Тбилиси мы двигались единой колонной на скорости около 60 километров и лишь за 1,5- 2 км перед въездом в г. Тбилиси я попросил водителя оторваться от колонны метров на 500-800. За шесть, максимум семь месяцев моей службы в Грузии, в Тбилиси мне довелось побывать не более четырёх-пяти раз и всякий раз при въезде в столицу приходилось проезжать мимо поста ГАИ. Что обычно творилось на том посту, описать не хватит ни времени, ни сил, ни крепких выражений. К моему огромному удивлению там, где был пост, не было ни души и даже самой будки, на которой на нескольких языках в т.ч. на русском, было написано – ГАИ. Не знаю, почему, но это место водители, а также местные жители называли “штаны”. Скорее всего, сходящиеся в этой точке два “хай-вэя” (Rustavy-Hwy end Marneuly-Hwy) в виде двух штанин и дали этому месту такое название. Поверьте, никто из нас подъезжавших к городу Тбилиси даже и предположить тогда не мог, что пройдёт десять, а может и более лет и дорога на Рустави, уже будет называться Rustavy Highway. Любой желающий может убедиться в верности моих слов, если откроет программу Google Earth и глянет на инфраструктуру Тбилиси как бы из космоса. Проехав эти самые штаны, минут через 5-7 колонна выехала на набережную реки Кура.

Сколько бы раз я не проезжал по этой набережной, я всегда поражался тем, какое магическое, расслабляющее воздействие оказывала она на человека. Представьте себе летний знойный день, рядом медленно несёт свои воды река Кура, от которой веет приятной прохладой. По обеим сторонам стоят, уже не помню, то ли платаны, то ли каштаны, образуя своим кронами подобие тоннеля. Отличное покрытие дороги, по качеству не уступавшее Европейским. Известно, что грузины народ темпераментный, но удивительно, что и они, попав в эту среду, резко менялись. Никто не хотел никого обгонять, машины начинали сами собой двигаться с некоторой ленцой, сидящие в машинах пассажиры прекращали разговоры и в который раз обращали свой взор на противоположенный берег, где наяву, а не в кино или на экране телевизора, перед ними представали всемирно известные архитектурные изыски.

Нет слов, чтобы передать, насколько красив Тбилиси. И нет смысла утверждать, что вряд ли в СССР и даже в мире, можно найти ещё один такой город, который хотя бы отдалённо напоминал Тбилиси. Город один из немногих, который имеет лицо, присущее только ему, где современные постройки урбанизированного города сосуществуют, причем весьма гармонично, со старой частью города, его историческим центром. Может я и не прав, но у меня осталось устойчивое впечатление, что этот город создан, прежде всего, для отдыха и любви, что в нём надо просто бродить по улочкам и наслаждаться увиденным. А тбилисские рестораны и кафе, а грузинская кухня?!!! Что такое Будафок знает далеко не каждый, но слышали многие. Мне в качестве командира 309 осбпс довелось прослужить в Будафоке чуть более трёх лет и потому ответственно заявляю, что многие грузинские вина могут составить реальную конкуренцию лучшим венгерским винам. Не далее недели назад мне на глаза попалась статья, в которой рассказывалось о том, как несколько москвичей планировали поехать в Париж, а потом передумали и поехали в Тбилиси и, что для меня совсем не удивительно, они нисколько об этом не пожалели. Наоборот решили подсобрать деньжат и вернуться назад для продолжения знакомства с этим удивительным городом. Уверен, что пройдёт какое-то время, улягутся все постперестроечные страсти, Грузия окрепнет и, её столица непременно станет туристической Меккой.

А вот в ту ночь картина, которая предстала перед нами, была не просто безрадостная, а скорее всего безжизненная. Добравшись до штаба ЗакВО, практически за полтора часа движения, мы не встретили ни одной машины, даже милицейской. Причина, скорее всего, в том, что с энергоресурсами в Грузии уже тогда были проблемы. В этом, кстати, в последующие два-три дня, мне пришлось убедиться лично. Уличное освещение в городе и светофоры не работали. Время было около пяти часов утра, а потому горожане крепко спали. Да, надо полагать, та поездка надолго засела у меня в памяти. Это не ночной Будапешт!

Что запомнилось ещё? Когда до ворот штаба ЗакВО оставалось 15-20 метров – они неожиданно открылись и выскочивший из здания КПП дежурный прапорщик знаком показал мне не останавливаться, а двигаться по направлению к основному зданию. В то время пропускной режим в штабе ЗакВО был не просто строгим, он был жесточайшим. Приехавшим без вызова и предварительного согласования, особенно с периферии, в ожидании пропуска, даже командирам частей, (испытал на себе), зачастую приходилось выстаивать по часу и более. Затем, если тебе, например, выписан пропуск в управление связи, то ты уже никак не мог пройти в основное здание или, попав в основном здании в тыл округа, не мог попасть к авиаторам. А уж что касается оперативного или разведывательного управлений – это вообще табу. И тут вдруг так всё неожиданно. Ларчик открывался просто, оказывается, нас уже ждали два офицера. Один из них: подполковник, помощником оперативного дежурного, а другой – связист, дежуривший на окружном узле связи. Место, которое они предложили для размещения УПС, подходило нам как нельзя лучше. Также легко пришли к взаимному согласию и по размещению СКС, решив оставить на открытом месте только антенный прицеп, прикрыв его, насколько это было возможным, маскировочной сетью. Наверное, это был последний случай в моей службе, когда я в должности командира полка и в звании полковника построил весь личный состав армейского узла и станции космической связи и поставил им задачу на развёртывание. И, скорее всего это был единственный случай, за всё время моей службы в Рустави, когда я остался довольным действиями своих подчинённых.

Конечно Грузия это совсем не Венгрия, где мы смогли наладить полноценный учебный процесс, где военнослужащие срочной службы, играючи, без какого-либо участия офицеров, развёртывали УПС с полной отработкой схемы-приказа. Один офицер, правда, некоторое участие в работе узла принимал. Его, обычно, за минуту-две до начала, закрывали в спецаппаратной, а на соревнованиях по развёртыванию ещё и опечатывали печатью командира части. Как правило, это был самый молодой офицер из состава узла. Он принимал каналы, производил измерения и если каналы отвечали установленным нормам, ставил на них СА и возвращал обратно уже на коммутатор. И горе было тому офицеру, если на соревнованиях по развёртыванию какие-то задержки происходили по его вине. Слишком высока была цена. Победивший экипаж, в полном составе, не позже вечера того же дня, убывал в отпуск на Родину. Однажды лучший экипаж армейского УПС, которым командовал к-н Иноземцев В. Н. проиграл лишь только потому, что л-т С. (опять С.) то ли забыл что-то, то ли растерялся, так или иначе не сумел техник спец. станции поставить СА на канал. Отлично помню, когда там же в поле, я вручал отпускные билеты победителям, которые таким вот образом заняли первое место, у одного солдатика из проигравшего экипажа на глазах навернулись слёзы. Его было можно понять, но и для офицеров, особенно молодых, подобный случай тоже послужил неплохим уроком. После возвращения из отпуска победителей мы провели дополнительные соревнование и неудивительно, что уж на этот раз в отпуск поехали настоящие лидеры. Справедливость восторжествовала. Въедливый читатель может спросить меня, а как же с БГ. Поверьте, что в масштабах всей части, она оставалась приблизительно на прежнем уровне. На время отпуска, за машинами закреплялись водители автомобильного взвода, а на связные должности назначались подготовленные “заштатники”. Раз уж коснулся этой темы, не могу не заметить, – труд военнослужащего, тем более отличный труд, неважно, офицера или солдата, должен быть всегда отмечен. Многолетняя практика это железно подтвердила. В противном случае успеху не бывать. И можно сколь угодно долго проводить с подчинёнными политзанятия, в который раз заново изучать курс марксистко-ленинских наук, взывать к их самым светлым чувствам. Если офицер “пашет как вол” и при этом выдаёт отличные показатели, а его не выдвигают на вышестоящую должность, не отправляют в академию, не представляют к досрочному присвоению очередного воинского звания, к правительственной награде, тогда его командиров надо гнать поганой метлой. Даже если ты, командир, имеешь к этому офицеру какие-то личные предубеждения, тогда засунь их себе в одно место и прими по отношению к этому офицеру справедливое решение. Не можешь решиться на это сам, тогда собери командование и прими коллективное решение, оформленное соответствующим документом. Время лучший судья, оно потом покажет, кто был прав, а кто нет.

Но, вернёмся на площадку, где рядом с основным зданием штаба ЗакВО завершали развёртывание УПС и СКС. Для офицеров нашего узла осталась самая неприятная её часть, с которой они хоть и крайне редко, но всё же сталкиваются. Необходимо было проложить абонентскую линию в кабинет командующего округом, а затем и в помещение оперативного дежурного штаба ЗакВО. При нахождении абонентов ПС, в полевых условиях прокладка абонентских линий и установка аппаратов ВЧ-связи обычно не вызывает никаких проблем. Для войск ПС это нормальная среда обитания, для этого, собственно говоря, они и создавались. А вот как ввести полевой, хоть и абонентский кабель, в кабинет командующего округом и далее проложить его среди паркетов, ковров, мебели, которую, как правило, нельзя не только чуть передвинуть, но и трогать. При этом надлежит, неукоснительно соблюсти все действующие правила и нормы безопасности связи. Когда я выразил свою обеспокоенность опекавшим нас представителям, они в два голоса заверили меня, что никаких проблем с развёртыванием абонентской сети не возникнет. Услышав слово сеть, сразу понял, что двумя аппаратами тут не отделаешься. Да, конечно, мы можем установить число ВЧ аппаратов, как на полевом пункте управления, но по каналам мы сейчас так ограничены, что меньше их просто не бывает. Хотя, в той ситуации мы отрабатывали такой вариант, который никогда никакими распорядительными документами даже не предусматривался. И, тем не менее, я прекрасно понимал, что уже сейчас надо думать каким образом, причём в самые сжатые сроки, провести наращивание канальной емкости нашего узла. В шесть часов с минутами, спутниковый канал ПМ связи был зафиксирован на коммутаторе. Дальнейшее моё пребывание было излишним, поэтому, доложив дежурному по штабу войск ПС о том, что основная часть задачи выполнена, я покинул территорию штаба ЗакВО.

Не знаю почему, но командирское чутьё мне подсказывало, что начинающийся день будет не легче, чем прошедшая ночь. Как говорил один знакомый грузин: «…спинным мозгом чувствую…».

 

 

Понравилась статья, напишите комментарий и расскажите друзьям

Friend me: