Ночевали мы в фургоне, как баре. Дворников Н.Г. к ночи ринулся к командирской машине для устройства на ночлег, но место было уже занято командиром Серым и начштабом Романовым, и ему пришлось, сгорбившись, идти в общую офицерскую палатку и ночевать там. Вообще он был сутулый, нескладный какой-то с небольшим, отвисшим животиком и всегда с алкашным выражением лица и распухшей, всегда влажной и синюшной нижней губой. Носил сильные очки в толстой оправе. Лицо морщинистое одутловатое с синим, даже сизым носом. От него иногда пахло перегаром и водочкой. Не помню его смеющимся, чаще он выглядел каким-то хмурым и озабоченным. Абсолютно не офицерский вид.

1

 

 

 

 

 

 

На учениях, в наряде на кухне.

2

 

 

 

 

 

 

А это, праздничный обед. (справа – водитель командира).

Ночью нам было очень жарко, тем более, что на эти учения накануне под гимнастёрку х.б. я надел лёгкий свитер, а потом мы сильно протопили печь в нашей машине. Так хорошо и безмятежно мы прожили несколько дней, но потом Романов А.А. всё раскусил, отобрал у нас машину, передал её обратно п. п-ку Бондаренко и мы перешли в общую офицерскую палатку.

Спустя некоторое время, меня, водителя командира части и другого водителя определили нарядом на кухню, чистить картошку и т.д. Мы и там устроили себе праздник. Начистили себе картошечки, поджарили её на масле и сделали хорошие отбивные котлеты из хороших кусков мяса и наелись до отвала. Повара ведь были все наши ребята — из хозвзвода. За работой травили байки. Вологодские ребята нашего года призыва были хорошие, простые и интересные. Вокруг кухни всегда крутилось много разных ребят из других подразделений, из батальонов и других служб. Каждый из них, рассчитывая на личную дружбу с поварами, предполагая что — нибудь  урвать  для себя, для своей утробы.

3

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

4

 

 

 

 

 

 

 

 

Работники кухни на учениях.

5

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Шалико Кварцхава и Жора Дубовик.

6

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Держать спортивную форму надо всегда и везде.

 

Один из таких был Жора Дубовик, из кабельного батальона. Накануне он был хорошо бит своими же ребятами за то, что тайком, шарил по чужим карманам, его засекли. Ребята ночью, в казарме накинули на него шинельку, и чем попало проучили. В таких случаях и табуретки шли в ход. А так он с виду очень крепкий, высокий и даже интересный парень, но по сути — дерьмо. Таких не уважают и бьют.

По работе меня спрашивали редко. Митрофанский всё время провисал над оперативной картой, рисовал узлы и стрелы линий связи. Один раз Романов А.А. попросил у меня цветные карандаши. Я достал из ящика коробку и протянул ему и совсем забыл, что там было несколько боевых автоматных патронов. Он, когда открыл коробку и увидел боевые патроны, то рассвирепел и набросился на меня с ругательствами.  Я спокойно сказал, что к этим патронам я никакого отношения не имею, этот ящик не я собирал, он был собран давно до меня, и что о патронах я ничего не знал, а потом, у меня на вооружении пистолет «Макарова». Он успокоился, но патроны забрал. Его, возможно, успокоил мой спокойный вид и как я без страха и быстро отреагировал на сам факт и на его упрёки в мой адрес. Конечно, о патронах я знал, но патроны действительно были не мои. Забыл их убрать подальше. Время учений прошло очень быстро, я хорошо отдохнул, успел позаниматься спортом, много читал. У наших ребят, поваров, была взята на эти ученья самодельная штанга, и я иногда баловался с ней и с блинами от штанги.

После возвращения в часть началась горячая подготовка к передаче дел, я торопился, чтобы успеть в отпуск, к своему дню рождения, но мне пришлось подождать ещё одну неделю, а потом ещё и ещё. Романов А.А. не хотел отпускать меня, боялся, что Лёня Фалюк без меня не справиться. Но всеми правдами и неправдами мне удалось вырваться домой, на десять дней. До Минска из Несвижа ехал на рейсовом автобусе. В дороге чуть не произошёл инцидент. Один мужик в автобусе публично оскорблял свою жену, кроткую, красивую молодую женщину. Она терпела его выходки, и ей было стыдно перед пассажирами за его поведение. Я уже хотел было вмешаться, но водитель предупредил этого засранца, что он высадит его, если он не перестанет выступать. Кое как обстановка нормализовалась, но напряжение ещё висело в воздухе, а так хотелось его размазать, и так подряд несколько раз, просто аж до зуда. От Минска летел самолётом, через сплошную облачность, самолёт сильно трясло. Я видел в иллюминатор, как тряслись концы крыльев, когда самолёт проходил сплошную пелену плотных дождевых облаков. Мне было плоховато, подташнивало, но дорога домой — всегда желанная.

Пришёл в совершенно новый для меня дом, т.к. частный дом в пос. Дачное, который строил ещё мой отец своими руками, снесли при расширении границ города. И взамен, без погашения, полностью выплаченной нами за дом страховки, выдали трехкомнатную хрущевскую квартиру с пятиметровой кухней и совмещённым санузлом. Квартира находилась на втором этаже  дома, по улице Бульвар Новаторов в торце, с видом на бульвар. Позвонил в квартиру, а там был брат, он открыл дверь и очень обрадовался мне. Мать была на улице, прогуливалась и не знала, что приехал я, а когда зашла, то веселью не было конца. Я только просил их не расспрашивать меня про армию. Я не мог и не хотел им объяснять и расшифровывать всех тонкостей и условностей, в которых проходит моя служба. Лучше будет для них и меня, чтобы они этого не знали. Я дома и это главное! Остался  мне один год, и вот тогда я смогу им всё рассказать и отвечу на все вопросы, а сейчас расслабляться никак нельзя, ведь мне ещё туда возвращаться. Отдыхал я хорошо, привёз немного денег матери. Ходил навещать своих родственников и друзей, кто не в армии. Ходил на хорошие фильмы, в музеи и просто гулял по городу и был абсолютно свободен, и это очень хорошо. Я очень люблю Питер. Есть у меня свои любимые места в городе. Я чувствую себя там спокойно и свободно, и хочешь или не хочешь, но гармония его красоты не оставляет меня равнодушным. Я просто пропитался им и подзарядился. Мне спокойно там и хорошо. Успел посмотреть несколько хороших фильмов в плане политических, сатирических комедий, это английский фильм: — «Карлтон Браун дипломат», немецкий фильм — «Мы вундеркинды» и «Магазин на площади».  Эти фильмы мне очень  понравились, особенно — последний. Десять дней отпуска пролетели быстро. Вернулся во время, без опозданий и происшествий, только пришлось ночь в Минске провести на автостанции в служебной гостинице для водителей междугородних автобусных маршрутов, договорился с диспетчером, она мне дала койку « за просто  так».

Когда возвратился в часть, то с-на Фалюк рассказал, что в моё отсутствие командир п-к Серый его вызвал и попросил поточить ему карандаши, а он их настругал, как умел. Командир опять вызывает его и говорит: — «Отдайте Розанову, пусть он поточит», а тот в изумлении, не знает, что ему и ответить, ведь меня нет, я в отпуске. Карандаши я всегда ему точил. Каждая грань карандаша на «нет» ровно сходила к грифелю на расстоянии около двух – трёх сантиметров и карандаши выглядели аккуратными и красивыми, и он (Серый) к этому привык. Так получилось, что он даже не знал, что меня А.А. Романов отпустил в отпуск.  Ну и хрен с ним.

Наш командир части, полковник Серый Владимир Митрофанович человеком был интересным. Молва гласила, что ранее (возможно, во время войны) он был конником, академий не кончал, а в результате имел звание полковника, странно. Небольшого роста, коренастый, с хорошим небольшим животиком, производил впечатление человека, упитанного и холёного, который очень следит за своей внешностью. Пользовался дорогим, немного сладковатым парфюмом. Лицо красивое, с правильными чертами, глаза серо-зеленые, не злые, но очень внимательные. Прямой ответный взгляд не любит, воспринимает как агрессию, носит короткие небольшие, очень аккуратно подстриженные небольшие усы, лицо холёное симметричное. Волосы темные с небольшой, красивой проседью аккуратно коротко пострижены и причесаны. Такое ощущение, что человек он не очень большой культуры и образования, не утруждал себя писать свои публичные выступления, а брал передовицу, очерчивая и нумеруя отдельные главы и фрагменты статей передовиц, сшивал их в своё выступление, а потом машинистки всё это начисто перепечатывали. Любил показуху, внешний лоск. Он был очень жёсткий, требовательный к формальностям (внешнему виду, выправке, строевым артикулам), мог публично высказать своё недовольство в присутствии других. Не терпел никакой критики в свой адрес и мнения других не слушал. С офицерами держался высокомерно. Утвердил свой «культ личности», это не от большого ума. Не думаю, что он был хорошим специалистом, но в «Округе» его уважали, и в Москве своя рука была, куда он потом и переехал служить дальше, к моему счастью и облегчению. Очень хорошо и красиво стрелял из пистолета, кажется, у него даже был какой-то разряд по стрельбе?

Рано утром п-к Серый прибывал в часть на машине. Вначале у него была «Победа» тёмно-коричневого цвета потом в 1965 году он выбил себе «Волгу» чёрного цвета. Из машины он выходил замедленно, картинно — театрально. Дежурный по части его уже заранее ждал и торжественно рапортовал ему и после того, как они поговорят, он уже в окружении своей свиты приближённых направлялся к штабу.

Однажды получилось так, что около штаба я в непринуждённой манере разговаривал о делах (документах) с командирами батальонов, и вдруг из-за угла неожиданно вынырнул п-к Серый, и его возмущению не было предела, он накинулся на меня с репликой:

—   Розанов, как стоишь перед офицерами!?

—   Извините, отвлёкся. Разрешите идти! – сказал я (театр — моё актёрство).

—   Идите! – рассерженно сказал он, сверкая злыми глазами.

7

 

Работа Степана Нечая.

В рабочие дни в штабе было установлено дежурство писарей штаба. В обязанности дежурного надо было встретить командира части на площадке чугунной лестницы второго этажа. На площадке в правом углу был установлен письменный стол и за ним стоял стул. На стене висел большой портрет Дзержинского, а потом в угол площадки поставили его бюст, который сделал Нечай. Хорошо сделал.

Рано утром, до работы (до 9.00) надо было прибыть в штаб, надеть повязку дежурного и ждать прихода командира, который медленно поднимался по лестнице и уже внимательно поглядывал на тебя, и как — только он ступит на площадку, необходимо было скомандовать:

—   Штаб, смирно!

Все, кто рядом с ним встают по стойке «смирно». Подойти к нему строевым шагом и отрапортовать.

—  Товарищ гвардии полковник, за время моего дежурства  происшествий не случилось!

Серый внимательно осматривает внешний вид, придирчиво оценивает выправку, и не дай бог заметит явные нарушения, тогда обязательно сделает внушение и нравоучение и только тогда скажет:

— Вольно! — И ты громко вторишь ему: — Штаб, вольно! И всё тогда приходит в движение. И только тогда, он не торопясь проходит в свой кабинет. Потом снимаешь повязку, кладёшь ее в стол и идёшь к себе работать. Хорошо, что такие дежурства были редки.

8

 

 

 

 

 

 

 

Майор Романов А.А., 1964 г.

9

 

 

 

 

 

 

 

 

Романов А.А. в Городее, на учениях (отработка

погрузки авто. техники на ж.д. платформы). 1965 г.

 

Начальник штаба майор Анатолий Андреевич Романов был совершенно другой человек. Умница! Внешне он выглядел очень интересно: высокий, стройный с мощными длинными руками, большие ладони придавали им ещё больше выразительности. Тёмные, слегка волнистые волосы, лицо немного удлиненное несколько бледноватое. Глаза большие, темные, цвета не помню, крупные, хорошо очерченные орлиные темные брови и достаточно крупный нос с небольшой горбинкой и заметной носогубной складкой, придавали его лицу легкое выражение хищной птицы. Глаза его всегда выражали внимание, мысль и интерес к собеседнику. Никогда я не видел их простыми, унылыми или злыми, всегда был какой-то второй план, в котором отражался процесс осмысления или оценки ситуации. Они никогда не были равнодушными. Походка непринужденная, свободная, но не гражданская, даже какая-то пренебрежительная по отношению к её оценке со стороны. Особой строевой выучкой не отличался, ладонь руки при «отдании чести» была несколько согнута и развернута, и смотрела ладонью вперед. Он был прост в обращении со всеми, держался непринужденно, как-будто «свой в доску». Может и умеет найти общий и понятный язык с любым, независимо от звания и положения. Принимает толковые решения, никогда не навязывает их собеседнику, умеет слушать других. Но если он не понимает или не принимает их высказываний, то начинает над ними подтрунивать, но в меру, без оскорблений и унижения. Часто спрашивает мнение окружающих (это не рисовка или заигрывание) и даже при случае спрашивал меня (когда мы одни), как будто я действительно могу дать ему совет. Удивительно тонкий человек по натуре, очень зрело и с пониманием высказывался относительно живописи, тонко её чувствует. Может уловить человеческое состояние, понять его натуру, оценить человека и управлять им. Иногда бывает очень вспыльчив, даже не по вине того человека, на которого этот гнев обрушивается, но это бывает очень редко. Не знаю почему, но я с ним очень хорошо уживаюсь. Он понимает меня и верит в меня, иногда подтрунивает надо мной, а я быстро стараюсь сбить шутовскую мишуру его настроения. Несколько раз он угрожал мне «губой» (по делу), но я как-то быстро интуитивно гасил его гнев. Я чувствую, что он меня уважает, и я очень благодарен ему за это. Однажды он меня пристыдил, когда я его хотел обмануть (я «случайно» разбил его письменный прибор, мне нужен был прозрачный пластик для моих поделок). Мне было жутко стыдно, даже сейчас не могу отделаться от этого чувства. Я потом сделал из этого пластика хорошего дельфинчика. И как — то он мне сказал, когда мы были наедине:

—  Я тебе верю, а если бы не верил, то давно бы выгнал тебя отсюда.  Этого для меня было достаточно. Он замечательный человек и я ему, по сей день, благодарен, что он был и остался в моей жизни, в моей памяти. Кто знает, как дальше сложиться его жизнь, судьба? Что его ожидает? Я могу сказать одно, что этот человек пойдёт очень далеко и это хорошо, что такие люди у нас есть и они выходят на первый план, я верю в него, и желаю ему только хорошего.

10

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Генерал – майор Романов А.А.

 

Родился Романов А.А. в деревне Прозорово, Орловской области в 1928 году, женат. В Несвеже проживал в отдельном доме с небольшим участком, напротив КПП с женой, дочерью Светой, лет девяти — десяти и дочерью лет примерно восемнадцать или около того. До призыва в армию работал электромонтёром. Затем, в 1950 г. окончил училище (л-т), в 1953 г. — ст. л-т, в 1957 г. — капитан, в 1962 г. — майор, в 1966 г. — п. п-к, находясь на полковничьей должности. Поговаривали, что его продвигает и опекает рука из Москвы, г-л л-т Воронин, или г-л Брусницын, но это слухи. Закончил академию с отличием. Все характеристики и аттестации  положительные, как будто все сговорились. Очень гладкая и поступательная у него карьера по службе.

За короткое время, будучи в должности начальника штаба, Романов А.А. быстро сошёлся со всеми офицерами, чем заслужил их доверие и реальное уважение. Простой и немногословный в обращении, очень хорошо и ёмко пользовался ненормативной лексикой, но всё к месту и по делу. За один год его службы, часть получила звание «отличной», а по самодеятельности мы заняли первое место среди наших частей. Умел выговорить офицеру так, что второй раз уже исключалось повторение такого случая. Он находил такие слова (их в его речи было достаточно) и такие интонации, что доходило не только до их ушей, но и оставалось там навсегда и как колокольчик всегда им при случае позванивало, напоминало. Никогда не разменивался по мелочам, никогда не делал оскорбительных высказываний, в чей бы то ни было адрес, при посторонних. Наедине может размазать, а так нет. Если делал замечания, то касательные, но всем было понятно, о чём и о ком идёт речь.

Я в то время увлёкся фехтованием. Выписал со склада на себя рапиры и эспандеры (сабли) с надлежащей амуницией защиты (масками и нагрудниками) и с ребятами мы баловались. Руки все в синяках особенно во внутренних сгибах локтей, ноги болят от напряжения. Скорость, удар, выпад, всё очень интересно и динамично. Занимались мы на втором этаже строящегося  клуба, когда там были только стены и бетонный пол. Однажды я совершенно случайно чуть не заколол товарища. Дело в том, что мой соперник совсем не умел фехтовать и махал своим оружием во все стороны и сильно напирал на меня. Я предупредил его, чтобы он не очень махал своей рапирой, а старался защищаться и придерживаться хоть каких-то правил. Он продолжал напирать. Я предупредил его, что я вынужден, буду атаковать его, и сделал резкий выпад и мой удар пришёлся ему под мышку в незащищённое нагрудником место. Лицо его сразу стало серым,  он вяло завалился на бок, из его руки картинно красиво выпала рапира и лязгнула о бетонный пол. Ребята быстро подскочили, взяли его под руки и отвели в «санчасть», а там вызвали скорую и отвезли в госпиталь. Оказалось, что я проколол ему грудную клетку и повредил плевральный мешок (устроил ему пневмоторакс), одно легкое спало и жил он только за счёт другого лёгкого. И такое, к сожалению бывает. После этого случая, мы стали фехтовать более осторожно и если кто-нибудь начинал «выкрутасничать», мы прекращали бой.

В самый разгар одной из таких схваток, заходит в комнату Романов А.А.. Он стоит и внимательно смотрит на происходящее, без какой бы то ни было реакции с его стороны. Всего было нас человека четыре или пять, работали по парами и не все умели хорошо фехтовать, даже соблюдать правила, а то и просто махали наотмашь инструментами, насмотревшись «мушкетеров». От таких выкрутасов очень часто у нас ломался инструмент. То кончик рапиры сломается о бетон, то эспандер пополам. При появлении А.А. Романова мы конечно остановились. Он на всё это критически посмотрел, отметил, что у нас не всё получается как надо, сказал, чтобы мы не опоздали на ужин, взял с собой обломок эспандера и ушёл. Потом он долго ходил с этим обломком по части, как со стеком. Как-то зашёл с ним в мастерскую к оружейникам, те его прихода никак не ожидали, повскакивали со своих мест в ожидании его реакции. Романов гордо, ничего не говоря, обошёл стеллажи, этим обрубком сабли скинул банки с полок, сказал, что здесь непорядок и с таким же гордым видом вышел. Такие укромные места ребята всегда приспосабливали  немного для себя, обустраивали для своих нужд. Это мне рассказал Сашка Гришко, мы потом оба долго хохотали.

Когда Романов А.А. был еще только начальником штаба и намечались окружные учения, где наша часть принимала участие по прокладке кабельных линий связи. Он приказал, заранее размотать бухты с кабелем, соединить их замками и аккуратно, по возможности вертикально к переднему борту, уложить кабель восьмёркой на бортовые машины. Заранее прозванивались и проверялись все соединения восьмёрок выложенных в каждом кузове. При движении машины кабель сам разматывался, и надо было только соединять концы от этих участков «машинной» прокладки кабеля. На учениях надежная связь была обеспечена в очень кроткие, рекордные сроки. Как потом говорили ребята, со стороны смотрелось очень интересно и фантастично, когда кабель на большой скорости вылетал петлями из кузова. Мы опять в первых рядах, не подкачали. Это было летом.

11

Хозвзвод в Миске, лето 1965 г. Аристов, Гришко, Кисличенко, Пакшин, Нукзар Джохадзе,

с-т Тимченко, ст-на Березнев, Нечай, Рудаков, Митрофанский, м-р Дзюба, Розанов, повар ?.

Осенью, перед ноябрьскими праздниками в штабе были большие приготовления,   Много хлопот к проведению торжественных мероприятий. Полковник Серый (командир части) готовил свою торжественную речь и как обычно, исчиркал очередную передовицу и дал Аиде Павловне Лукашевич (нашей машинистке) всё это свести в единое целое. Она усердно трудилась, разбирая его пометки и каракули, путаясь в порядке и очерёдности отмеченных им абзацев, часто просила меня помочь и разобраться. И вот, в это время приходит замполит кабельного батальона (где Юра Вацура был писарем), капитан Михайлов и просит её напечатать ответ на письмо матери солдата, который он написал накануне на основании резолюций вышестоящих командиров. Принес, поговорил с машинистками, оставил им материал и ушёл. Она (Аида Павловна) возмутилась, что они и сами могли бы у себя напечатать, ведь  в батальоне есть своя машинка. Спросила меня, что ей делать? Я сказал, что печатайте речь командира, это главное. Приходит замполит через некоторое время, весёлый и довольный, что успевает в сроки с ответом, в уверенности, что всё уже напечатано. Ан, нет! Аида Павловна продолжает «мучиться» с командирской речью и ей не до него.

—   Ну как Аида Павловна, уже готово?

—   Нет. Розанов приказал, чтобы я печатала этот материал.

Его возмущению не было предела. Как так! Солдат отменяет приказание офицера,

капитана! Это ведь немыслимое нарушение воинского «Устава», вопреки всего уклада армейской жизни. Я приказание гражданскому человеку дать не мог, но высказал только своё мнение. Его (капитана) приказания тоже не было, была просьба, пожелание. Но его зашкалило. Он поймал меня в коридоре штаба, напротив кабинета командира части перед первым постом, схватил за рукав и пытается утянуть за собой, приговаривая:

—   Пойдём к начальнику политотдела!

И тянет меня за рукав. Но он небольшого роста, а я сильнее его, упираюсь и тяну его к себе. Сам он упирается, а подошвы его сапог скрипят о линолеум. Я предлагаю ему зайти вначале со мной к начальнику штаба, а потом к начальнику политотдела. Часовой на первом посту всё это видит, сильно сдерживает себя от смеха, пытается не рассмеяться. Капитан понимает, что силой меня не взять и отпускает меня. Побежал на третий этаж, к Дворникову, жаловаться на меня. Я, как ни в чём — ни бывало, с чувством правоты в своих действиях, продолжаю свою работу. Взял почту и пошёл на доклад в кабинет к Романову. Мы с ним мирно общаемся и вдруг телефонный звонок, он поднимает трубку.

—  Здравствуй Николай Герасимович! (это звонит нач. политотдела Дворников) Да……! Ну! И что?……..

Смотрит на меня внимательно, строго. Я ему (Романову) тихо объяснил ситуацию с печатаньем командирской речи, что это, мол, первоочередное, это командирское указание, а у них есть своя машинка, могли бы сами напечатать и принести уже готовый текст. Он внимательно меня выслушал и продолжает дальше общаться по телефону:

—   И что!? Твой офицер не может солдату приказать,….. гони такого в шею!

Смотрит на меня сурово, весело и задорно, и помахал в мою сторону своим кулачищем. Немного послушал, для приличия, жалобы Дворникова и затем повесил трубку.

Посмотрел ещё раз на меня.

—   Смотри у меня!……Пошёл!

Я только развёл руками и потом вышел. Я был счастлив. Никаких последствий для меня

не было, а этот капитан потом обходил штаб стороной и со мной перестал общаться, а так «корешковал».

После своего отпуска мне пришлось до Нового года поработать одному т.к. мой начальник, старшина Фалюк Леонид уехал в санаторий «Махинджаури» и приехал только перед самым Новым годом. Работы много, но работалось мне спокойно. Стараюсь использовать больше времени для себя, кое-что получается. Много читаю из журналов и нашей классики. В выходные дни запираюсь в своей комнате и спокойно читаю что хочу.

Ст. л-т Лехнович Владимир Александрович (офицер особого отдела) пытается наладить со мной тесный контакт, внешне — очень дружелюбный и на вид простецкий, но всегда с провоцирующими подходами. То придёт уничтожать свои бумаги к нам в предбанник (для этого у нас осталась печка), разложит их и боковым зрением, грубо, не умело, наблюдает, кто проявляет к его бумагам интерес. Кто же будет смотреть ему через плечо и читать их? Наивно конечно с его стороны. Всё шито белыми нитками. То позвонит и пригласит к себе, налить ему чернил, а сам смотрит, куда я смотрю и чем интересуюсь в его кабинете. Мне это не надо было, я мог беглым боковым взглядом сразу всё охватить, а потом по памяти воспроизвести всё в мельчайших подробностях. У меня хорошая зрительная память и в процессе моей работы мне многое приходилось держать в голове, тоже тренинг памяти. То предлагает сигнализировать ему, если кто-то будет излишне любопытствовать и я, конечно, соглашаюсь на это.  Прямо ведь ему не скажешь и не пошлёшь… Говорили, что во время войны, ещё ребёнком, он был в партизанском отряде связным и разведчиком. Естественно я к нему по своей инициативе не заходил и вот, в очередной раз по телефону он просит меня принести ему чернил, разговорились. Он спрашивает: — «Как там, какие новости?». Я ему ответил, что всё хорошо, новостей нет. Но вот только говорят, что вы работу в подразделениях хорошо поставили и ещё….. (я специально сделал томительную паузу и внёс некую интригу в наш разговор). Он встрепенулся, глазки загорелись:

— Что ещё?

Я как бы неохотно, стесняясь, продолжаю:

—   Да вот ещё ребята говорят, что когда вы идёте, то похожи на пингвина…

Его реакция была очень бурной, он попытался вскочить со стула, но потом резко сел. Он засуетился, покраснел, не знает, что и говорить, как ответить. С выражением наивной простоты на лице, я еле сдерживался от смеха. Что он просил, то и получил.

—   Ну ладно иди.

Сказал он мне и больше он меня на беседы не приглашал. Отношения наши остались внешне спокойные и сдержанные. Конечно, всё это я сам выдумал, чтобы отвадить его. Да и на самом деле он маленького роста, в форме как не со своего плеча, и казалось, что форма у него большего размера, ходил суетливо с оттопыренным задом действительно как пингвин, я практически ничего не соврал.

12

На полигоне. ?, с-т Тимченко, Нукзар Джохадзе, Игорь Якушев. Стоят – Никифоров, ?,

Митрофанский, ?, Нечай, ?,?, повар? Бородавка (повар). На заднем плане Саша Гришко.

Осенью, после осенней проверки в нашей части, в кабельном батальоне произошёл печальный случай, застрелился один солдат — Кияшко из Харькова. По одной из версии, накануне он получил письмо из дома, что его девушка обманывает его и был этим очень расстроен. После выполнения контрольных стрельб на стрельбище, он оставил себе боевые патроны и во время чистки оружия, уже в казарме, выстрелил себе в грудь. Его сразу отвезли в Слоним, в военный госпиталь, но спасти уже не смогли. Похоронили его там же, на местном кладбище и хотели положить в нижнем белье: в кальсонах и рубахе. Ребята собрали ему хэбэшную форму б/у, так и похоронили без всяких почестей — самострел. По версии командования, Кияшко был человеком неуравновешенным и даже психически ненормальным, т.к., якобы, он вёл себя иногда несколько экзальтированно, но это очень слабая версия.

После моего приезда из отпуска  мне ребята лукаво сообщили, что у меня появился подшефный 5–а класс во второй школе и что у меня очень хорошенькая пионервожатая. Как в дальнейшем я узнал, её зовут Стася (Финкевич), учится в девятом классе, является секретарем комсомольской организации школы. Живёт на Сверженской улице ниже булочного магазина. Одна у родителей, есть бабушка и дедушка, живут в своём доме с небольшим участком.

Накануне Нового дембельского года,  мы, несколько «годков» (Митрофанский, Рудаков,  Крепков, Якушев и я), решили хорошо встретить и отметить его. Накануне я ходил и выбирал вино для нашего новогоднего застолья. Нашёл хорошее токайское светлое, его продавали в маленьком магазинчике на территории замка. Магазинчик находился слева в углу двора замка, когда входишь в главные ворота внутрь через арочный мост. Сам принести я не решался, не хотел рисковать и попросил ст-ну Фалюка купить для нас эту бутылочку, заверив его, что всё будет нормально.

13

 

14

На лыжной прогулке с подшефным 5-а классом, (Верхний — на склоне за школой № 2),

( Нижний — на «Поповой горке» за парком).

Накануне нового года он в маленьком коричневом чемоданчике принес то, что я его просил. Отношения с Лёней Фалюком у меня сложились очень хорошие. Он меня не кантовал, не прессовал, и я был вполне свободен, и всегда с ним можно было обо всём договориться. Всё было построено на доверии, а иначе в нашей работе было нельзя. На работе, когда было тихо и спокойно, мы о многом мирно беседовали. Однажды я попросил его принести немного крестьянской колбасы. У него недалеко от Несвижа, в деревеньке, проживали родственники, которые имели своё хозяйство. И он мне принёс небольшое колечко настоящей деревенской колбаски с чесночком, такой духмяной и вкусной. Накануне его родственники забили  свинью и сами делали колбасы. Он посоветовал мне сварить её, т.к. считал, что варёная колбаса , вкуснее. И перед обедом, когда все офицеры ушли из штаба, я на электроплитке в большой кружке сварил половинку кружка колбасы. Удовольствие получил, нет слов. Но по штабу разнёсся такой аппетитный запах, что когда с обеда вернулись офицеры, все ходили и принюхивались к божественным ароматам деревенской колбаски и искали его источник. Полностью запах колбасы выветрился из штаба только через несколько дней.

Перед самым Новым годом мы заранее накрыли стол в офицерском классе на третьем этаже штаба, предварительно завесив тёмными шторами все окна (светомаскировка). Приготовили еду, бутерброды, конфеты и много всего хорошего. Потом пошли в казарму на торжественное построение. Нас поздравил старшина Березнев. Перед самым Новым годом, без пяти минут прозвучала команда «отбой!» и все, буквально разбежались, как тараканы, по своим потаённым каморкам, и никого уже не осталось в строю. Старшина Березнев ничего не понял и как-то совсем растерялся, и погрустнел. Мы успели добежать и сесть за накрытый стол в офицерском классе и вовремя встретить Новый 1966 год. Посидели немного, поболтали, потом быстро убрали за собой, в темноте открыли шторы на окнах, дружно и тихо вернулись в казарму. Бутылку из-под вина я забросил очень далеко через сквер в сторону угла большой казармы, которая была рядом со столовой. И пока она летела через садик, из-за угла казармы вышли два офицера, но мы успели уже смыться за угол штаба. Бутылка со звоном упала на твердый снег, на край дороги, а никого вокруг нет. В морозном воздухе было слышно очень хорошо, и мы слышали, как они переговаривались. Они нас не видели, но были сильно удивлены услышанным звоном ниоткуда упавшей бутылки. Им всё было ясно, кто-то уже встретил Новый 1966 год.

 1966 год.

 В части вечером 1-го числа (января) должен быть карнавал. На вечер я пришёл в самый разгар праздника, внизу, в спорт зале уже кружились пары танцующих и как обычно толпы зевак столпилось у барьеров, смотреть или высматривать себе «жертву». Помещение спортзала было переделано из старого клуба, а его в свою очередь перестроили (задолго до войны) из конюшни польских улан, которые здесь стояли ещё перед войной. Я спустился вниз, но никого из знакомых девушек пока не заметил, я обшарил глазами лица всех танцующих, но никого не нашёл и среди них. Станцевав два танца, я с Жоркой Боевым (из Харькова, их было два брата, оба служили в полку) разбивали  пары танцующих девушек, но мне никак не везло с партнёршами. Он (Жорка), то ускользал от меня в погоне за чудесными глазками в толпе, то оставлял мне девушку похуже. Я заметил, что он побаивается меня, но одну особу в красной кофте с прямым и колким взглядом с чёлкой, лет 18 — 19, небольшого роста я отхватил на танец, немного худовата, но, тем — ни менее, привлекательная. Я отошёл за ёлку, чтобы ему не мешать и увидел в группе молодых девушек Стасю. На следующий танец я её пригласил, и так мы танцевали с ней до окончания вечера. Хачики (армяне, за ней пытался ухаживать, особенно Юра Долухонян) предупредили меня, чтобы с ней я больше не танцевал, но когда один нашёлся и пригласил её, она дала согласие мне, и так с ней прошёл весь вечер. Она танцевала очень легко и непринужденно, и нам было хорошо и весело вместе.

А утром  следующего дня узнаю от Октябрины Сергеевны (вторая машинистка), что мол, у

меня появилась новая зазноба на Сверженской, была Люда, а теперь Стася. То, что я танцевал с ней целый вечер, дало повод для дальнейших разговоров, преданий и предположений относительно моей персоны. Так я узнал, что меня считают положительным человеком, рассудительным не делающим ошибок в жизни. Глупость какая. О Юрке Еремине (инструктор по комсомольской работе, вместо Николая Мороза, из Москвы, хороший парень) говорили, что он много о себе понимает и задирает нос. В этом проклятом Несвиже невозможно пройти с девушкой по улице даже тёмным вечером. Завтра весь Несвиж будет об этом знать, судить и рядить, делать свои скороспелые, и как обычно, пошленькие выводы.

В субботу необходимо сходить в увольнение. Я договорился с Володей Моисеевым, что схожу с ним погулять, и на свободе поговорим вдоволь наедине обо всём. Я записался в субботу, но меня вычеркнули и переписали на воскресенье, в виду того, что я в тот раз был в субботу. Я вспылил, бушевал, но потом утих. После обеда была уборка штаба. Я сидел у себя в комнате и оформлял почту, а ребята стеклами чистили пол на втором (командирском) этаже. Пришёл в мой предбанник н-к полит. отдела п. п-к Дворников Николай Герасимович.

—        Розанов, ты почему не работаешь?

—        Я работаю, оформляю почту.

—        Иди сейчас же работать.

Березнев стукнул?

Через некоторое время я вышел со шваброй. Дворников проходя, опять спросил:

—        Гвирц, почему ты не работаешь? Я туда шёл, ты стоишь, сейчас тоже стоишь. Вон Розанов и тот работает. Березнев, плохо у тебя Розанов работает?

—        Да!

Ответил тот с большой поспешностью.

На эти слова я (почти) не обратил внимания, вернее сделал вид, что не обратил. После уборки штаба я пошёл на почту, отнёс письма и решил зайти в посудный магазин посмотреть рюмки и стаканчики для дома. Накануне писал маме об этом (хотел их купить).

10.01.66.г. Приехал Витя Никифоров из отпуска, особенно новых сведений из дома не привёз. Толя Збиняков (уже вернулся из армии, служил в артиллерийских частях в ГДР). Вите он понравился, скромный и т.д. Дома всё осталось по-прежнему, только вокруг построили много новых домов, «хрущёвок».

25.01.66.г. Во взводе всё хорошо, если не считать, что вокруг меня собирают много грязи. Березнев, Дворников, и Серый не пропускают момента, чтобы не уколоть меня где — либо при людях, высмеять или еще что-нибудь сделать и как-нибудь очернить. Ясно, что доносчики работают исправно, докладывают своевременно и точно описывают все подробности многих споров и моих высказываний на людях. Во взводе появилось много новых людей, из нового призыва, ребята в основном хорошие, обстановка дружелюбная. Мы, третий год, не позволяем унижать или обижать первогодок, ведь каждый работает на своём месте, они только привыкают к службе, им тяжелее. Скоро собираются сократить срочную службу до двух лет, глупость несусветная. Ведь первый год солдат ничего не знает, только привыкает к службе, постигает её будни, затем на втором году он познаёт уже тонкости своей специальности и специфики армейской службы. К этому времени закаляется его характер, он уже втянулся в ритм службы и знает своё дело хорошо и окреп физически. Третий год — он уже знает многое и может этими знаниями пользоваться и учить других. Всё очень гармонично и целесообразно. Я в своё время, в начале службы, плохо бегал, не хватало дыхания и выносливости. Сёйчас всё спокойно, бегали мы несколько раз на десять километров и ничего, спокойно добегал. А на соревнованиях по военному троеборью на «штурм полосе» установил рекорд части. Бросил гранату (лимонку) на семьдесят два с половиной метра, она очень хорошо тогда легла у меня в руке, ну я её и зашвырнул так, что чуть не зашиб проверяющего, она пролетела у него над головой и далеко за него. Лимонку так и не нашли, а капитан Видманов (начальник физ. подготовки, хороший мужик, небольшого роста, но любил поддавать) записал за мной этот рекордный результат в 72,5 метра, немного прибавив от себя, ведь ему нужны были разрядники и результаты. И потом уже моя фамилия красовалась на стенде «Рекорды части». Даже капитан Зуев (офицер штаба, отвратный мужик, какой-то желчный и всем недовольный, сухой, не добрый) спрашивал меня, что мол, в части есть мой однофамилец? Никак не хотел верить, что это я. Меня он просто ненавидел, не знаю почему. Может просто то, что я всегда держался с достоинством и никому не позволял унижать себя и спину ни перед кем не гнул. Может он воспринимал это, как мою надменность, но это просто глупо. У меня были хорошие отношения со многими офицерами штаба конечно с А.А. Романовым (начштаба, потом командиром части), с майорами — Шадриным, Братусь, Дзюба, с капитанами — Котляром (моб. отдел), Барановым (строевая часть), Видмановым (н-к физ. подготовки), Туниковым (н-к прод. службы), Радушевым (нач. финн. части) с Кантемировым (н-к сан. части) и многими другими офицерами из других подразделений, и служб и это не было чинопочитание, или какие-то служебные заморочки.  Они были простыми, нормальными и порядочными людьми, только в военной форме и при исполнении, облечённые властью, и сознающими свою ответственность.

Степан Нечай за нашим столом, рассчитанным на десять человек, сел за разводящего, т.е. из бачков раздавал порции пищи по мискам. Он определял движением своего половника кто что получит. Миски поочерёдно передавались в конец стола, и таким образом он видел, кто  и что  получает в данный момент, и я бы сказал, управлял этим процессом сознательно. Я сидел на другом краю стола, почти в конце и как всегда продолжал делить масло. Каждый занимал своё место, определенное по ходу всей службы, и эти места естественно закреплялись надолго. Люди привыкали к своим соседям и редко пересаживались на другие места. Миски передавались строго по порядку, вначале в конец стола, и не каждый мог осмелиться, оставить у себя аппетитную, понравившуюся ему порцию. Могли просто взять у него (оставившего себе эту порцию), из-под носа и передать дальше, за этим следили те, кому эта порция по порядку предназначалась. Некоторые пытались лукавить и жульничать, но это уже было исключением, которое не оставалось незамеченным. Могли потом и побить. Иногда я замечал, что Степан мне выкладывал лучшие порции. Потом, при случае наедине, я сказал ему, чтобы он этого больше не делал, но он тихонько продолжал своё, и я уже больше разговор с ним об этом не вёл. Когда кто-то был в увольнении, и не приходил на ужин то предупреждал ребят, и его порцию делили на всех, редко приносили ему в казарму, и то если приносили, то выборочно и только тот, кого он специально просил об этом. За столом, когда ели, разговаривали мало,  общего разговора не велось. Ели все быстро, т.к. торопились сразу покурить, но курили у нас мало ребят. Так что возникали иногда некоторые недовольства со стороны курящих, т.к. из-за стола после трапезы должны были все вставать одновременно строго по подразделениям. Все направлялись к выходу и там уже, построившись, возвращались в казармы. Каждую пятницу у нас в части был банный день. Мылись под душем и с шайками. Для мытья выдавали хозяйственное ароматизированное мыло. Ходили в баню по подразделениям. В этот день меняли бельё (майки, трусы и портянки, зимой рубашки и кальсоны с завязками). Меняли и постельное бельё. Каптенармус занимался этим и отвечал за порядок, а также он собирал и считал грязное бельё, а затем сдавал его в стирку в прачечную.

Недавно было бюро, не выдержал и много наговорил «лишнего» ему (Мягкому), он держался почти молодцом, наверно не подозревает, что я о нём многое знаю, но, тем не менее, он выказал чувство тревоги и краснел. Я его пожирал глазами и смеялся над ним почти в открытую.  Его это  здорово злило, но я продолжал задавать свои вопросы на его нападки и т.д.. Шла сильная перепалка на высоких тонах. В конце, мне кажется, что я сумел повернуть спор на свой курс. Шло обсуждение претендентов вступающих в  кандидаты КПСС.

На следующий день пришлось обсуждать Орлова Женьку, его рекомендацию в партию. На мой вопрос:

—        Зачем ты вступаешь в партию?

Он ответил: —

—        Чтобы быть в первых рядах. ??? (Какая чепуха и банальщина!)

Последовало ещё множество вопросов, относительно его взглядов и убеждений. В конце

концов оказалось, что четыре голоса «за», один (мой) «воздержался». Я настаивал на том,

чтобы принятие его отложить, но меня они обозвали дураком и негодяем.

31.01.66.г. С утра пришлось совершить двадцатикилометровый марш — бросок в сторону Сейловичей (там, как всегда опять высадился «вражеский десант», и в результате мы его успешно уничтожили). Никто не ожидал, что могут поднять в воскресенье, тем более утром, да ещё зимой. Но, вопреки всем правилам, Романов поднял нас по тревоге. Я удивился тому, что не устал и шёл в голове колонны, правда, был без автомата и подсумка, т.к. мое штатное оружие был пистолет «Макарова», и я помогал молодым ребятам нести их автоматы. И вот сразу после марша, позавтракав, я двинулся в школу. Там было холодно и шумно. Помогал оформлять стенд моего подшефного пятого класса.

Настроение у меня просто ужасное, трудно не думать о предстоящем периоде жизни, чем заняться, чему себя посвятить на гражданке? Эти мысли меня будоражат и никак не отпускают, постоянно возвращаюсь к ним, в состоянии глубокой неопределенности моего будущего.

16

Женя Орлов в Минске, 1965 г.

Женька Орлов забрал обратно своё заявление в партию. Я не знаю, и не могу сейчас оценивать, правильно ли я поступил, отклонив его кандидатуру? Он ко мне после того бюро всегда относился как — то настороженно. Женька (Евгений Васильевич) Орлов (13.10.1943 г.р.) уроженец Пермской обл., 1964 г. призыва, один у уже старых родителей по внешнему виду являлся олицетворением благополучия и довольства жизнью, и только приподнятые угловатые брови придавали его полному, немного оплывшему лицу некий суровый и недовольный вид. Ямочка на подбородке делала его лицо красивым и выразительным, чуть — чуть синевато-серые глаза отдавали какой-то восклицательной настороженностью. Он — молод, но голова уже заметно лысеет. Проявляет большие знания в киноискусстве, по фамилии знает многих артистов и актрис, интересуется зарубежным кино (мечтает стать киноактёром, режиссёром или корреспондентом — моя догадка). Он человек, живущий настоящим днём, большой мечтатель на словах, высказывает много хороших светлых мыслей, но они тонут в непринципиальности и нерешительности поступков (не тронь меня, и я тебя не трону). После выпивки любит пофилософствовать и изливать душу, любит выпить и поэтому часто к этому стремится через многие выкрутасы жизни. Многого желает, а в философствовании любит всё высказанное заключить безапелляционной фразой: — «Все люди бл…ди, весь мир бардак» и т. п., и это вызывает дешёвый успех у недалёких и не думающих людей. Человек он — способный, но лентяй и приспособленец, не хватает смелости и решимости в действиях. Поразительное расхождение между словами и делами. При обсуждении Мягкого публично голосовал «за», а потом оправдывался передо мной, мол, что я мог поделать тогда. Ненавижу такое предательство, которое проявляется в самой душе. Не надежный товарищ. Любит вести и провоцировать разговоры о культуре, о «высоком», но его суждения не связаны с его убеждениями, а просто высказывал своё мнение или знания по предмету обсуждения. Для любителей выпить он свой парень. Расхождений с начальством не имеет, вернее умело и льстиво заискивая, сглаживает их. Иногда бывает взрывы настроения, но они также быстро затухают, как и возникают. Умеет использовать обстановку лично для себя и в своих близких меркантильных целях. «Эго» у него большое, себя оценивает очень высоко.

19.02.66. г. Сегодня уже 19 число, всё-таки, как быстро идёт время, и даже не замечаешь его течения. Суббота, был в увольнении, но холодно на улице. Пришёл на ужин и больше не иду гулять.

26.02.66.г. Сегодня в школе состоялся КВН пятых классов. Пришлось немного уламывать Романова, что бы он меня отпустил на этот вечер. Был там весь класс, почти весь и команда в десять человек («КОМОД» – команда моего подшефного 5-а класса). КВН прошёл весело и хорошо, со счетом 60,0 на 57,5 баллов в нашу пользу.

На праздник 23 февраля школьники подарили мне книгу по истории. Они пришли на торжественное собрание, которое проходило в клубе нашей части. Пришла и Стася. Я предчувствовал, что мне будут торжественно дарить подарок, и не пошёл на общее собрание полка в новом клубе, не люблю этого шума. Они (мои подшефные ребята) искали, даже девочки пришли в казарму вызвать меня на торжество. Когда мы со Стасей стояли вместе на трибуне, на виду у всей части, солдаты откровенно таращились на неё. На художественную часть Стася не осталась, т.к. сразу после торжественной части я ушёл ужинать, она не осталась меня ждать.

Каждую субботу или воскресенье хожу в увольнение. Гуляю в парке или вдоль насыпи замка, там очень красиво и спокойно. Там думается хорошо. Иногда хожу в дом культуры (РДК) на танцы. Издали уже слышна громкая музыка оркестра. Вошёл в фойе. Народу было мало. Все куда-то торопились, смеялись, а наши ребята просто стояли и подпирали плечами каменные стены здания с улыбками больших знатоков и ценителей красоты. Снисходительно оценивая новый «кадр», словесно изощряясь в своих критических оценках.

Немного подумав, я всё — таки решил купить билет и пойти на танцы. В зале было многолюдно и душно, пахло потом и ещё чем-то неприятным. Глазами я стал искать знакомых ребят и вдруг передо мной увидел спину Юрки Еремина. Был танец, и он просто стоял около входа и смотрел на танцующих. Я отозвал его в сторону в фойе верхнего зала. Мы вошли  в зал, танец заканчивался, все разошлись по углам и вдоль стен зала и смотрели на пустой круг. Я увидел Орлова Женьку и Сашку со склада ПФС. Они были уже поддатые, немного качались, в стороне стояла группа наших музыкантов. Мы с Валеркой Цыганковым поздоровались кивком головы. Женька о чём-то трепался со мной, философ. Угостил меня половинкой «Буревестника» и продолжали разговор. Сашка ещё достал конфету, и мы её тоже съели. Музыканты заиграли медленное танго, закружились пары, растворилась, нарядно одетая стенка и я вдруг увидел, и сам себе не поверил. В одном из кресел рядом с другими девчонками сидела Валя Шкуринская. Я сразу направился к ней и пригласил её на танец. Мы, медленно кружась, передвигались по залу, стараясь не задевать другие пары. Так, в танцах с ней и прошёл весь мой вечер.

Валя была очень хороша. Большие «бархатные глазки» (как выразился потом Лёва Верстунин, уууу…. старый ловелас!), бледное лицо, подернутое мягким румянцем на щеках.

08.03.66. г. На танцах в праздник, который проходил в новом клубе нашей части, Стаси не было, я очень этому был рад. Когда я вошёл в зал, то увидел группу знакомых ребят, я поздоровался с ними за руку и не заметил, что за ними стоял Долухонян (он очень сильно пытался ухаживать за Стасей). Мы встретились глазами, он протянул мне руку для пожатия, мы поздоровались и по его взгляду я понял, что он ничего не добился от Стаси. Он был как-то немного жалок и напуган слегка. Мне даже стало его немного жалко, насколько у него были потухшие глаза, с завистью, уважением и опаской посматривавшие на меня. Я был в хорошем расположении духа. Подошёл к Лёве Верстунину, разговорились, стоя у края зала, и сверху поглядывали на танцующих и стоявших вдоль стен девушек. Мы пропустили несколько танцев, а потом спустились вниз, чтобы потанцевать. Но мне, чертовски, не везло. Как только мы подходили к какой — то группке девушек, как откуда ни возьмись, налетали ребята как акулы и растаскивали их перед нами, увлекая их в танце под наш армейский духовой оркестр. Мы оставались с носом. Остался примерно час до окончания танцев. Мы стояли около края, облокотясь на барьер ограждения нижней части зала. Около нас образовалась группка молодых девушек, даже девочек. Объявили дамский танец, меня никто не пригласил. Я ещё немного потанцевал с разными девушками и потом рано ушёл в казарму.

17

 

Ершов, Лёва Верстунин, Толя Крепков, Розанов. Зима 1966 г.

 

11.03.66.г. Наши играют с чехами в хоккей, решается судьба золотой медали чемпионов. Володя Моисеев никак не может уехать в отпуск домой, не пускают. Ходят слухи, что Муслима Магомаева посадили на двенадцать лет. За что? Неизвестно. На него катят. Кто? Зачем?

16.03.66.г. Все эти дни я чувствовал какой-то подъем, хорошее настроение и другие положительные эмоции. Много читал, отдыхал и занимался спортом. Дела на работе идут хорошо, всё успеваю сделать во время и хорошо. Никаких нареканий от начальства пока не получаю. Наверное, сказывается весна или тёплые лучи солнца?

Нам последний раз выдали новую форму х/б, пилотку и сапоги. Мои старые сапоги были в хорошем состоянии, и я решил обменять новые сапоги на полушерстяную форму, которую выдавали сверхсрочникам и которую носили наши музыканты. Я предложил Фалюку такой обмен и он согласился. Потом я в этой форме демобилизовался.

23.03.66.г. В это воскресенье утром до обеда ходил в школу доделывать стенд. Вечером в увольнение до 8 часов я ходил в парк, встретил Тихомирова Валентина, говорили о многом. Он — бывший студент географического факультета ЛГУ. Интеллигентный парнишка, интересный, много знает и многим интересуется. Он ненадолго приехал в часть с нашей точки, из-под Бреста. Сходили с ним поужинать и потом разошлись около ГДК в разные стороны.

04.04.66.г. Уже апрель, как быстро идёт время. За этот период произошли некоторые существенные изменения. На этой неделе приехал из дома Володя Моисеев (Челябинск), привёз дуновение свободы и жизни на лице. Отдохнул  хорошо, но в полную меру не успел развернуться. Приехал, а ЛТС не работает, и А.А. Романов на него сердился, но потом успокоился. Боб (Борис Рудаков) устроил самоволку с пьянкой. Когда я был по делам в кабинете у Романова, у нас с ним произошёл примерно такой разговор:

—    Ну что с Рудаковым будем делать?

Я подумал, что он шутит, но нет, смотрит на меня очень серьезно и даже с сочувствием, с каким — то доверием, отцовской теплотой, смотрит как на друга, у которого можно получить решение на мучивший его вопрос.

—        Он (Рудаков) немного неустойчивый, это его друзья совратили, он не устоял, не сдержался.

—        Таких, нельзя держать! Смотрите вы у меня, если что, сразу выгоню! Вы Питерцы — бабники и пьянчужки! Управы на вас нет!

—        Да ну что вы, Анатолий Андреевич, за всё время ничего не было, а тут вдруг!

—        Ну! Я знаю, что и ты — не совсем прилежный, смотри у меня! — и кулаком (своим кулачищем) помахал перед моим лицом.

—        Я всё понимаю товарищ подполковник. Разрешите идти?

Я ясно почувствовал, что он меня глубоко уважает и ценит и даже немного по — своему, по — отцовски,  любит. Ему доставляет удовольствие иногда со мной говорить. В его тоне наедине я чувствую нотки отеческой заботы, даже когда меня он ругает матом, и то мне это доставляет удовольствие. Я его очень тонко чувствую, достаточно ему только посмотреть, только заикнуться, и мне кажется, что я уже знаю, в каком ключе и о чём он поведет со мной речь. Так оно, в самом деле, и бывало иногда. Потом он попросил у меня художественных красок, кисточек и разбавителя. Когда накануне он случайно, зашёл к нам в кабинет, то  увидел мой рисунок (натюрморт) в масле, который я сделал в мастерской у Степана Нечая. Его маленькой дочке надо было что-то там покрасить. Наедине со мной он — один, но стоит кому-нибудь присутствовать или войти во время нашего с ним разговора, то совсем другая атмосфера, отношения сходят почти на официальный тон. Очень удивительный человек! Умница! Он может удивляться всему, даже самому пустяшному. Казалось бы, на него нельзя сердиться, он никогда не делает гадкого человеку «из-под тишка». Вопросы решает открыто, прямо, объективно, быстро, даже резко и сурово. Он может отругать  человека матом, если тот виновен, а потом сказать ему: — «Пошёл вон!». И тот летит счастливый и довольный, но знает, если попадётся по тому — же вопросу, и не дай бог еще раз окажется в такой же ситуации, то получит, по самое некуда. Это было раз в моём присутствии, когда он распекал сверхсрочника, вора и пьяницу. Офицеры его уважают. За год своего командования, он навёл жёсткий, разумный порядок и дисциплину, и вывел часть в «отличные».

Если я буду вступать в партию, то обязательно буду просить у него рекомендацию и у Дзюбы.

В субботу в «наказание за строптивость» меня поставили во внутренний наряд. Накануне я спорил с «куском» (Березневым и Аристовым) и шумел. Уже договорился с Маркиным Лёшкой (отличный парень, наш к-р взвода, сержант), что он наряд мне поменяет, но его положили в госпиталь в четверг, и я остался на бобах, пришлось стоять дневальным. Березнев, забитый, малообразованный мужичок, немного глуповатый. Пел у нас в хоре соло, «Калинку» хорошо пел, ничего не скажешь. Мне было очень обидно, что меня поставили в наряд, да ещё дневальным, да ещё на субботу и воскресенье. Что поделаешь! Это наказание, его тоже надо нести с достоинством и никогда не унижаться, не опускаться до их уровня.

На этой неделе было комсомольское собрание, продвигали Женьку Орлова. Как и на предыдущих собраниях, я голосовал против него. Просили высказать своё мнение, я говорил, что он — приспособленец, и я голосую «против», и как бы  и что бы он ни говорил, я останусь при своём мнении. Разговор был окончен. Березнев выступил «за». Подонок Мягкий (Валерий Николаевич, г. Курск, В. Луговая, 163.) активно тоже «за». В общем, остался я один «против», остальные 14 человек «за». Наши отношения с Орловым заметно ухудшились. Он очень болезненно реагировал на мои замечания и слова особенно, когда это касалось его самого. Иногда он был настолько зол и взбешён, что готов был броситься на меня с кулаками, но я быстро его охлаждал и улаживал отношения. Сейчас, кажется, внешне отношения налаживаются, он перегорел и считает меня поддонком, я — взаимно. Они спелись с Березневым, и мне кажется, что после ухода Маркина он выдвинет его (Орлова)  кандидатуру на зам. ком. взвода, а он в ответ списывает ему тряпки и т. д., в общем два сапога — пара.

И сегодня после ужина я его — (Орлова) разыграл, он показывал мне свои зубы, собираясь дать мне в морду, но он трус даже в этом. Но, по моему, не стоит так много уделять внимания плохим чувствам, плохим наклонностям, не стоит их так тревожить, расстраивать, ведь человек не так уж и плох, как это может казаться, ведь у него есть много хорошего, негоже  ему о плохом ему напоминать. Но, он ведь действительно приспособленец,  это правда!

22.04.66.г. Прошёл один день штабных учений, ощущение, которое у меня осталось от первого дня никак не располагает к хорошему настроению. Выехали по тревоге и приехали в небольшой хвойный лес. Для нас специально выделили машину с фургоном, бывшую машину командира части (п-ка Серого). На ночь она предназначалась для начальника штаба майора Маринина. Прислали нового начштаба, молодого на вид, суховатого, небольшого роста, стройного с впалыми большими глазами, на сером, желтоватом лице (возможно больная печень или последствия перенесённой болезни?), большой рот, тонкие губы, тонкая шея, жилистые руки с длинными худыми пальцами. Производит впечатление строгого, требовательного офицера, подтянутого и аккуратного. Вероятно, прибыл из-за границы, т.к. форма у него была хорошего покроя и из хорошего сукна. Возможно, Романов переманил его сюда с перспективой на повышение? В обращении со мной — официален, не склонен к панибратству или шуткам. Редко на его лице можно увидеть улыбку. Взгляд не добрый, настороженный и злой. Однажды, на второй день его приезда в часть, он вызвал меня.  Я зашёл в кабинет, и получилось так по ситуации, что он вынужден был улыбнуться, и я ужаснулся его улыбке, это была маска, гримаса изрытая тёмными глубокими морщинами, исходящими ото рта и глаз. Морщины были на лбу и носу. Дикие, не смеющиеся, застывшие, злые глаза вперили в меня свой взор. Я был в шоке, испугался такому обороту дел, как-никак, а с этим человеком мне ещё служить почти год, и кто знает, как он себя поведёт? Есть ли у него друзья? Я сомневаюсь. Пока никаких определённых и твердых характеристик я не могу ему дать, нет оснований, чтобы судить о нём. Во время штабных учений, это происходило в офицерской палатке в присутствии проверяющих из Москвы. Посредник дал «вводную», что командир (А.А. Романов) убит, какие действия предпримет Маринин в конкретном случае? И Маринин поплыл, стал что-то мямлить и сбиваться. Романов ему подсказал, на что проверяющий сделал ему замечание, а Романов (подполковник) ему (полковнику) ответил:

—    Это мой подчиненный офицер, и я за него в ответе!

Проверяющий замолчал и не полез в амбиции, почувствовал, кто здесь хозяин положения. Романов подсказал Маринину, что и как надо было делать. Всё стало хорошо и мирно.

Итак, что же всё-таки могло мне так испортить настроение? После обеда я пошёл в туалет и заодно осмотреться вокруг, что за местность? Предупредил Кунцевича (водителя нашей машины), что я ушёл примерно на час в этом направлении, если будут искать, то свиснешь, и я приду.

Я погулял немного, осмотрелся, видел белку, но когда стал подходить к ней ближе,  она убежала по деревьям куда-то вверх и скрылась. Местность кругом очень красивая. Густые заросли леса чередуются со свежевспаханными полями, отдающими крепким запахом свежей сырой земли, какой-то кисловато — пряный специфический запах, понять трудно. На том месте, где я вышел, проходила грунтовая дорога, устланная щебнем, по краям канав обсаженная небольшими, но высокими уже соснами и деревьями лиственных пород. Слева на противоположной стороне в 200 — 250 метрах был виден длинный дом с садом. Сад был большой и почти скрывал весь дом, но было ясно, что это был небольшой хутор с крепким хозяином.

Вернулся я быстро и сел на лестницу автофургона (дверь была закрыта не на мой замок). Я догадался, что меня искали, но не пошёл показаться в штабную палатку, а остался сидеть на скамейке и стругать свою палку. Ждал, что будет. Через некоторое время подбегает п. п-к Мангутов (зам. начштаба).

—     Где ты был? Тебя Кунцевич пошёл искать и т.п.

Мы с ним немного поболтали и он просил Стадуба ((старшина сверхсрочник, начальник гауптвахты, которого я не выбрал (забраковал) в свои начальники)) передать Березневу, что бы тот, когда я приеду в часть, посадил меня на гауптвахту, на двое суток. В своё время руководство меня обязало, чтобы я сам нашёл среди сверхсрочников себе начальника. Даже Романов заговаривал со мной, чтобы я остался на сверхсрочную службу для работы в штабе, но я мягко отказался от такого предложения. Стародуб на то время был начальником гауптвахты, и он Березневу ничего, конечно, не передал.

Я ещё кое — что (Мангутову) сказал, и он больше не возникал, отвалил по своим делам.

Подбежал к-н Зуев (он меня терпеть не мог):

—        Ну что бездельник?

—        Я не бездельник.

—        Вот так, чтобы через час наша карта была готова.

—  Ну да жди, тороплюсь, через час будет тебе готова, дождёшься! Ведь я точно знаю, что через час её никак одному не сделать, ну, конечно, если постараться, то можно успеть и значительно раньше, ну если очень поторопиться ну за пятнадцать — двадцать минут можно сделать, но тут неееет. Шиш ему с маслом, а не через час. Он ушёл. Его худое лицо, как всегда хранило на себе отпечаток слепой ненависти и злости, и светилось какой — то мертвецкой бледностью, даже желтизной с зеленым отливом. И когда он пришёл узнать, на каком этапе находится выполнение его задания, я ему ответил, что ещё не готово.

—        Почему не готово, ведь час уже прошёл?

—        Час действительно прошёл, но карту не склеил.

—        Почему не склеил?

—        Я один делаю.

—        Так вот этим дай задание: — он кивнул в сторону шофёра командира и Кунцевича.

—        Они не умеют.

—        Только ты такой умный?

—        Нет, просто они с этим не сталкивались.

—        Ну и хитёр же ты!

Про себя сказал: — «А ты что думал, похитрее тебя». Он продолжал:

—    Придётся тебя посадить, как только приедем (ну, ну посмотрим).

Мне даже стало весело от этого.

Конечно, карту я ему склеил, но только уж через час после этого разговора. После ужина

вечером показали фильм «Довженко» «Месяц май». Потом пообщались с Игорем Якушевым (нашим киномехаником), который и привез этот фильм.

Капитан Баранов (нач. строевой части, хороший мужик) — это такой капитан, который никогда не станет майором, есть такие в армии «капитаны», и он вполне довольствовался своим положением. Звёзд с неба не хватал. Когда он разговаривал, то один глаз у него всегда был с прищуром, несколько меньшего размера. Кажется левый? Он очень интересно курил. Папиросу брал пальцами ладонью снизу, а когда выпускал дым, то оттягивал нижнюю губу и пускал дым себе под нос. Со стороны это выглядело очень забавно и весело. Он хотел задействовать меня «чертёжником», но я умело отбрыкался, т.ч. на короткое время даже изменились наши отношения к худшему с его стороны, но зато я был свободен, уселся на развилку дерева (сосны) и читал книги. Сосна образовывала развилку из двух равных ветвей на высоте около четырёх — пяти метров над землей. В этой расселине я и устроился как в кресле. Пришлось несколько раз менять положение, а то затекали ноги и спина. Ночь мы проводили на топчанах в машине начальника штаба. Вначале было неудобно, болели бока, ныло всё тело, но потом я привык и даже не замечал неудобств. На ночь топили печку впрочем, до 3-4 часов было очень жарко и душно, как в парилке, а на утро, уже к 7-8 часам мы дрожали от холода. Наша одежда насквозь пропахла дымом. Под голову я приспособил себе вещевой мешок, который набил еловыми ветками и мхом. И когда засыпаешь, то от него приятно пахло лесом, хвоёй. Так откантовали мы пять дней, и потом время прошло так быстро, что и не заметили как и месяц прошёл. Спортом не занимался, и это сказалось на результатах, уменьшились объемы, появилась вялость в теле. Прошли эти ученья, прошли праздники, и жизнь потекла по прежнему руслу. Учения прошли хорошо.

Как-то ранней весной к нам в часть приехал на чёрной «Волге» полковник, совсем не военной выправки, полненький, холённый с хорошим животиком, в очках в толстой, чёрной оправе с очень пронзительным, оценивающим взглядом и прямо направился к командиру части, как будто всё уже знал, кто, где находится. Увидел я его ещё издалека, двигались навстречу, рассмотрел его хорошо, мы встретились взглядами, и мне стало ясно, что этот человек из — системы. Он больше был похож на дипломата, чем на военного. От него пахло хорошим парфюмом, и видно было, что он не умеет носить форму. Не та выправка. После его визита в штабе обозначилась некая активность, засуетился Лехнович (офицер особого отдела).  К нему, его комната была на первом этаже штаба справа от чугунной лестницы, зачастили некоторые солдатики, и я часто видел Илью Григориади, единственного грека в нашей части, который озабоченно, сгорбившись, суетливо покидал его кабинет. Я вопросительно спросил Илью, что мол, «постукиваешь?», на что тот ответил, что нет, и я ему верю. Он интеллигентный парень и никогда никого не заложит. Значит, тут совсем другое готовится. По косвенным признакам можно было предположить, что понадобились наши специалисты по связи для скрытого обеспечения операции центральных органов, которую они проводят совсем недалеко, где-то рядом. Как потом, уже много лет спустя, выяснилось, что наши ребята обеспечивали операцию по фиксации нездорового интереса «наших друзей» к нашим военным объектам.

18

 

 

 

 

 

 

 

 

19

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Илья Григориади, лето 1964 г. и лето 1966 г.

Пред ними, на ж/д переезде, где они «случайно» остановились, катали военные эшелоны с зачехленной военной техникой туда и обратно, обратно и туда, и те не выдержали стали снимать, и попались на удочку, всю эту активность «наших друзей» снимали с разных точек. Снимали со стороны ж/д будки и мотоциклист, с близкого расстояния и других точек. Небольшая провокация. Вот и всё. Молодцы, ничего не скажешь, и этот «дипломат» имел непосредственное отношение к организации всего этого «винегрета» в красивой упаковке, в приготовлении и реализации которого принимали участие и наши ребята, но никто из участников тех событий тогда не прокололся. Молодцы!

Совсем недавно нам, всем подразделениям части устроили кросс на три километра. Бежать необходимо был по замкнутому кольцу. Место старта и финиша были рядом, но на разных дорогах, которые здесь сходились. Трасса проходила мимо хуторских построек, огородов, полей, а потом уходила в лес, и там по перемычке, переходила на другую обратную дорогу и возвращалась в исходную точку около старта. Контроль за бежавшими, вёлся визуально с места старта и финиша, чтобы никто не сошёл с трассы раньше времени. Бежали по подразделениям. Учёт времени на финише, как всегда, был по последнему из подразделения. Бежали без оружия в летней форме. Настала наша очередь, к тому времени я уже бегал хорошо. Бежал рядом со Степаном Нечаем, и мы с ним договорились срезать участок трассы, сразу за огородами, заранее высмотрели ложбинку, в которой можно было скрыться. Несколько отставая от всех, мы нырнули в эту ложбинку-канаву, и прижимаясь к земле, прокрались по задкам огородов к обратной дороге где ждали, когда уже обратно побегут наши. Мы незаметно, как нам казалось, вынырнули из канавы и встроились в середину нашей группы и со всеми бодро финишировали, помогая последним бежать быстрее, чтобы уложиться в норматив. Мы уложились, и это хорошо. Только капитан Видманов (н-к физ. подготовки), сказал, что мы с Нечаем не очень  устали и не вспотели. Он всё, конечно, это видел. Мы все вместе только посмеялись, всё понятно, чего там.

09.05.66.г. За наше отсутствие на учениях в части произошли большие изменения, разбили спортивные площадки, сделали газоны, посадили деревья и кусты. Получилось очень хорошо. На майские праздники наша часть ездила в Минск, участвовала в оцеплении парада, а мы здесь давали парад на городской площади, а потом ходили патрулем (Еремин, Гвирц и я) по городу с капитаном Радушевым (нач. фин. части).

20

 

 

 

 

 

 

Капитан Радушев, н-к фин. части, май 1966 г.

Наш взвод опять переехал на новое место жительства. Нас разместили на втором этаже основного здания казармы, а парадный вход был напротив старого клуба. Рядом с нами, по сложившейся традиции, разместились музвзвод и автовзвод. Мы занимали отдельное помещение в довольно хорошем состоянии. В автовзводе тогда появился новый старшина по фамилии Нюнько. Тупой, ограниченный, малограмотный, наивный и простой как фантик. Донимал мелочами своих ребят из автовзвода страшно и ребята ему отвечали взаимностью. Нюнько ездил на работу на мопеде и ребята ему в бачёк с топливом кидали сахар. Потом с площадки второго этажа, когда тот поднимался по лестнице, сбросили гантелину в десять килограмм, но промахнулись, не попали.

Очень тошно было смотреть на свободных людей из-за забора. Вот они смеются, гуляют куда хотят, туда и идут, а ты тут стой и не отходи ни на шаг. Как хотелось просто посидеть где-нибудь в отечестве, просто так подышать свободно, без этой дурацкой формы. Люди учатся убивать себе подобных. Война никого не пощадит. Но как это ни было глупо или противоречиво, эта форма нужна, она просто необходима в настоящее время. И если бы что-нибудь в мире произошло, то по настрою ребят, несмотря на внешнее проявление разбитного разгильдяйства и расхлябанности, сомнений нет, чести бы своей не уронили и бились бы каждый на своём месте, не щадя своих сил и жизни. Сашка Гришко даже написал заявление, чтобы его отпустили на войну во Вьетнам. Конечно, это мальчишество, несерьёзно. Пушечное мясо никому не нужно, это даже глупо, но остаться при этом живым, вот — это уже искусство, умение, армейская мудрость. Здесь очень много составляющих, которые в гражданской жизни применения не имеют, совершенно другая обстановка и другие ценности. Прав Николай Васильевич Гоголь, когда высказывался относительно воинского братства, которое проявляется только в определенной среде, в военной, когда чувствуется плечо друга, и цена этой дружбы или жизнь или смерть. Нам не довелось проверить это на практике, и это хорошо, но единение, которое есть между нами, объединяет нас и цементирует.

 21

 Саша Уралов, Саша Курусь, Слава Костерев, Олег Курашов, Гена Вульфсон – 23.02.2011 г.

Уже после службы в армии мы продолжаем периодически ежегодно в праздники собираться вместе, и времени нам для общения не хватает, но не все приходят. Со многими связи уже потеряны, а многих уже и нет в живых. И так на протяжении уже более сорока лет. Мы можем говорить всё друг другу прямо в глаза, и понимаем с полуслова. Нам нужно это общение, оно возвращает нас в те дальние года, когда мы были молодыми и бесшабашными, и

там нам было хорошо. Все обиды и недомолвки ушли в прошлое, как – будто их и не было.

Многое стёрлось и переосмыслено заново. Стали мудрее что ли?

 22

Гена Вульфсон, стоят – Слава Павлов, Николай Розанов, Олег Курашов, 2010 г.

 23

 Илья Григориади, Саша Курусь, Олег Курашов, 23.02.2012 г.

Наступил и прошёл еще один праздник. Немного успел позагорать на крыше штаба. Там есть такая ложбинка, в которой можно укрыться от всех взоров. Сверху наш штаб похож на крест, (возможно, это здание ранее имело другое назначение?) и вот там, на крыше, я иногда загорал в обеденный перерыв и не только я один. Вообще я стараюсь быть как можно больше на свежем воздухе и на солнце. Хоть на третьем году надо загореть хорошо, а то приедешь домой как молоко.

02.06.66.г. Уже позади шесть месяцев службы последнего года. Распечатали сто дней до дембельского (сентябрьского) приказа, как хорошо! С каждым днём скорость течения времени нарастает с большим ускорением. Трудно заметить даже дни. Скоро и девяносто пройдет. Лева (Царёв) на месяц едет в отпуск, он оборудовал учебный класс автоматикой и получил за это отпуск. А там глядишь, и совсем ничего не осталось, август да сентябрь. Настроение от таких мыслей поднимается и никак не хочется, чтобы это, оставшееся, время прошло зря для себя. День заполнен до отказа. Хочется и то успеть, и это, но занятость по службе ещё больше сокращает этот разрыв.

Вчера (02.06.66.г.) говорил с Романовым:

—   Товарищ подполковник, можно Вам задать один личный вопрос? (Он внимательно посмотрел на меня).

—    Если бы я Вас попросил дать мне рекомендацию в партию, Вы бы мне дали её? (Он даже как-то немного приободрился).

—        Да! Давай готовься.

Вот и всё. Все-таки, я решил поступать, не стоит ждать милостей у паразитов, скинуть, задавить их — вот наша задача. Ведь в партии есть и хорошие люди, и на них надо опираться и только с ними надо строить отношения.

06.06.66.г. Интересный день, четыре шестерки. На дворе солнце шпарит безбожно. Успел хорошо загореть. Работы ужасно много, Лёва Фалюк идёт в отпуск, комиссия по проверке документации ещё не закончила свою работу, и вот это всё (основное — это провести сверку топографических карт) свалилось на наши головы. Работаем с утра и до 11 часов вечера и так каждый божий день. Иногда урываюсь отдохнуть на улице под солнцем, но и это уже бывает редко.

Наконец то, Лёва Фалюк сегодня идёт в отпуск, я отдохну немного, смогу заняться своим делом. Он придёт только восьмого июля, а там ещё два с половиной месяца работы, и я постараюсь уже быть дома.

11.06.66.г. Из округа пришёл документальный фильм об испытаниях атомного взрыва и его воздействиях и последствиях. С этим фильмом надо было ознакомить весь офицерский состав. Поручили мне всё это организовать и устроить в назначенный день. Взял я коробку, и вместе с Игорем Якушевым из будки киномехаников мы его просмотрели. Для меня всё это было крайне интересно, и по ходу фильма я комментировал происходящее на экране, но видно так громко, что после просмотра мне Романов сделал замечание, что в зале мои комментарии были хорошо слышны. Я жутко смутился.

17.06.66.г. Только что прошло комсомольское собрание, которое утверждало комсомольские рекомендации для вступления в партию Юре Ерёмину, В. Мягкому и мне. Председательствовали Орлов и они двое. Начали с Мягкого. Рекомендация была написана очень хорошо, даже очень, но мы не утверждали её на бюро, и по — этому нельзя было говорить, что она действительно отражала подлинное положение. Стали голосовать. Я воздержался, как и на бюро. Юрка Ерёмин прошёл хорошо. Я выступил и рекомендовал его, внёс предложение, чтобы как-то оживить рекомендацию, отразить моральные качества.    Вопрос встал обо мне. Орлов читал рекомендацию немного сухо, шаблонно, она была какой-то короткой, и честно говоря, никак не отражала настоящего. Рекомендовали меня как положительного, но не активного товарища, чувствовалось, что ему не доставляет удовольствия и даже противно читать это (подковёрная стряпня, в которой он замешан). Я внутренне сжался и напрягся, но внешне, как мог, сохранял спокойствие и невозмутимость. Я не собирался вступать в бой, выжидал, как будет реагировать взвод. Томительно тянулось время, я не реагировал и сохранял спокойствие, мельтешение и суета меня бы только закопало. Должен сказать своё слово коллектив, ребята. При обсуждении мне не задавали вопросов. Все напряглись, каждый оказался перед выбором.

—   У кого какие будут мнения и изменения, к формулировке рекомендации, какие вопросы

будут к нему? – произнёс Орлов, как ведущий собрание.

Ребята немного зашумели.

—        Расскажи о себе (стандартная фраза), но его перебил Степан Нечай.

—        Слово имеет комсомолец Нечай. (сказал Женька Орлов и грузно недовольно сел на своё место).

—        Я знаю Розанова, как только пришёл во взвод, и знаю его как …(и пошли положительные перечисления), но я не совсем согласен с одной деталью, там где-то…, а ну, прочти… не совсем активный и т.д. Как так, он не активный? Кто каждый раз выступает на комсомольских собраниях, по-моему, это — неправда. А так, я полностью с руками и ногами за него.

—        Да. Ну что, надо изменить. — Сказал понуро Орлов.

Выступил Сашка Гвирц, он дал мне лестную характеристику. Сделал ударение на моём фронте работы, что я с ней справляюсь на «отлично», на всём протяжении службы он (т.е. я) не имел грубых нарушений, справедлив и целеустремлен, убеждён в своей правоте. Если он уверен, что прав, то будет добиваться своего независимо от исхода решения. Имеет большие познания и широкие интересы. Я предлагаю принять его в кандидаты (он не имел таких прав, он может только поддержать рекомендацию или нет).

—        Кто еще хочет выступить? (Орлов).

Руку поднял Николай Пустельга (этого я никак не ожидал).

—        Я знаю Розанова давно, и считаю, что ему надо вступать в партию. — Он говорил ещё много хорошего про меня.

Голосовали единогласно. Не вышло у них, когда задумали меня очернить и завалить, не позволили ребята. И хорошо, что я выдержал и не вмешался в этот процесс.

Немного погодя, Женька Орлов, как бы оправдываясь, с опаской сказал:

—   Что, мол, Мягкий сам на себя написал рекомендацию.

Соответственно он писал и на меня, наверняка с кем-то советовался, хотя и не обязательно. Но ему этот номер со мной не прошёл и не пройдёт. Если что, то я добьюсь, чтобы рекомендации на них написали так, как утверждало комсомольское собрание.

24.06.66.г. Совершенно случайно узнал, что на увольнение я записан в третью очередь, самую последнюю. Якушев, Гвирц и я, и даже среди них я был самый последний. Кто это мог сделать? Я не знаю конкретно, но то, что это обошлось не без моих врагов это уж точно, а их у меня хватает. Я никак не могу представить, из каких соображений исходил тот, кто определял очередность моего увольнения. Ни одного замечания на протяжении всей службы я не заработал, ни одного наряда, несмотря на то, что мне были объявлены дни гауптвахты (и несколько раз, а ведь после увольнения, у меня еще висело двадцать восемь дней заключений гауптвахты, не прошёл месяц после их объявления  (15 + 13))……. За что? Этот вопрос бьёт меня обухом по голове, я никак не могу себе представить, кто же всё-таки мог это сделать? Времени до увольнения ещё много, и по — этому список ещё несколько раз будет перекраиваться, да и во-вторых, я всё-таки надеюсь, что мне действительно удастся уехать раньше первой партии. Я не знаю, как расценить то, чем руководствовались те, кто меня определил в этот список. Возможно, надеялись, что я уеду «по — семейному», а чтобы не нарушать очередь, вернее, чтобы я не занимал вакантного места (ведь все равно я уезжаю) вот

меня и определили последним, чтобы не нарушал общего порядка увольнения. Возможно, в

этом году увольнение будет немного раньше, чем в прошлом, т. к. первая партия «строителей» уедет перед ноябрём.

На работе всё хорошо. Всё свободное время читаю книги, всё-таки приходится много работать, не успеваю считать дни, они просто летят.

Юрка Еремин и Женька Орлов уехали на пионерские сборы в лес на три дня. Я им завидую. Гвирца не пустили, вообще ему последнее время не везёт: — сидел на губе, часто в нарядах, много слышит в свой адрес нареканий.

До «дембеля» осталось 70 дней, даже не вериться. Уже только 70 дней, а ведь совсем недавно было 100.

Майор Дзюба дал мне рекомендацию. Интересно, что после того, как я решил вступить в партию, появилась эта хандра, почувствовал, что стал хуже. Как это противно  поступать против того, что не так давно было для тебя свято, ещё тяжелее это сознавать. Вот текст рекомендации, которую он мне дал: — «Я, Дзюба И.П., член КПСС с 1953 г., парт. билет №….., знаю комсомольца Розанова Н.Н. по совместной службе и общественной работе в 12 отдельном Гвардейском Митавском полку войск правительственной связи КГБ при СМ СССР, с января 1964 г. по настоящее время. За указанное время т. Розанов Н.Н. показал себя только с положительной стороны. Он активно участвует в мероприятиях, проводимых комсомольской организации как лучший комсомолец. Осенью 1965 г. был избран в состав комсомольского бюро первичной комсомольской организации Управления. Своевременно с этим выполняет комсомольские поручения. К службе относится добросовестно. Хорошо знает и выполняет свои служебные обязанности, за что неоднократно поощрялся командиром части. Является отличником боевой и политической подготовки. Лично дисциплинирован. Сдержан, в быту скромен. Рекомендую принять тов. Розанова Н.Н. в кандидаты партии».

10.07.66.г. Прошёл уже почти месяц. Новостей куча, и даже трудно как-то в них разобраться и выдвинуть что-то на первый план. Фалюк приступил к работе после отпуска, теперь будет легче. Крепков Толя приехал из отпуска. В занятиях по атлетизму – большой перелом. Составил, улучшенную, новую программу занятий и новые комплексы. Ребята просто помешались на этом атлетизме, штанга почти никогда не бывает свободной, все растаскивают «блины». Я агитирую людей заниматься спортом как можно больше. Напечатал семь экземпляров своей методики. Один отдал Сашке Гвирцу вместе с чертежами на штангу и гантели, если он согласится их сделать, то будет очень хорошо, т.к. будет настоящая возможность заняться атлетизмом. Результаты поразительные. За весь период занятий окружность груди увеличилась на шесть сантиметров, бицепсы — на два, их мне ещё не достаёт до минимума, надо ещё нарастить два сантиметра. Но, по-моему, комплекс составлен удачно. На одну неделю комплекс занятий состоит из трех комплексов (разных). Жим стоя вырос до 72,5 кг., больше своего веса на 2 кг. ( вырос с 50 на 20 кг.), и всё это за полгода. Да я и сам чувствую, что изменился, как внешне, так и чувствую себя здоровее, сильнее, увереннее, лучше. После занятий появляется ощущение мышечной радости. Настроение всегда хорошее. К моим занятиям присоединился ещё Цыганков Валерка из муз. взвода, он хорошо танцует. Из него получится хороший парень. У него высокая, очень стройная фигура, и стоит ему набрать немного мускулатуры, раздаться вширь, в плечах и это будет чудесный парень. Занялся он с охотой, и конечно будут сдвиги. Я в него верю, если он будет серьёзно заниматься?

Как-то во время моих занятий пришел Игорь Якушев,  спокойно и легко взял и выжал вес, а на штанге — 70,0 кг. Потом он установил 80,0 кг. и тоже, взял этот вес с небольшими погрешностями, а он — меньше меня и значительно легче. Меня это удивило. Молодец. Вот что значит крестьянская закалка!

Вопрос о моей демобилизации немного осложнился, т. к. Кировский райвоенком не хочет делать запрос и не даёт справку, что моего брата (Сашу) скоро забирают в армию. Мама

немного приболела, а так в доме всё остаётся по — старому. Сейчас даже немного успокоился на счёт «дембеля». Осталось еще четыре месяца, как-нибудь дотерпим.

Отношение ко мне со стороны офицеров не изменилось. Мне кажется, что меня уважают и враги и друзья. Враги боятся и кусают, когда я отвернусь от них. С Березневым натянутые отношения: ни я ему, ни он мне. Я стараюсь не зависеть от него, и его это злит ещё больше. С Лёшкой Маркиным (сержант, к-р хоз. взвода) у меня хорошие отношения, он понимает меня и оберегает от многого. Орлов Женька зол на меня, а я на него — взаимное понимание. С Гвирцем я уже давно завязал, мне надоело, и мне неприятно, когда он пытается использовать меня для своих целей, надоело и противно видеть, как он расшвыривается своими друзьями. Они нужны ему, пока могут что-то дать, а если они утрачивает способность, он рвёт с ними связь. Он хитрит в своих «кренделях», с ним невозможно говорить и спорить, обязательно уведёт в свою сторону или заставит заткнуться на каком-нибудь вопросе. Я не хочу дожидаться, когда он меня отожмёт полностью и поэтому порвал с ним отношения, я не могу, и не буду дружить с тем человеком, который не дорожит моей дружбой. Тем более мне противно видеть, как он пытается расположить к себе окружающих, угощая их тем, что отбирает из посылок разную снедь: то конфеты, то печенье или ещё что-нибудь. Дело в том, что он взял себе за правило, проверять посылки, которые он получает на почте для солдат, особенно молодых, и он беззастенчиво шарит в них при ребятах. Он может проводить такое, только с молодыми ребятами, а те сами предлагают ему угощения (не без давления и провокаций с его стороны), а он и не стесняется принимать эти подношения.

 24

 Володя Моисеев, Саша Гвирц, Юра Ерёмин, лето 1966 г.

Товарищеские отношения поддерживаются у меня с Юрой Ерёминым, с Толей Крепковым, со Степаном Нечаем, с Лёшей Поливкиным, Игорем Якушевым, Володей Моисеевым и много ещё ребят из других подразделений и разных годов призыва. Я не навязываю им свою дружбу, не служу, как этот «Планше» (Игорь Митрофанский), не гну спину для друга, это — унизительно, и не приму такого отношения от других. Я достаточно легко разрываю узы дружбы, если мой товарищ не разделяет моих жизненных убеждений, не уважает меня и настойчиво навязывает мне свои взгляды. Он — как бы сам по себе и я — сам по себе. Нас сближает только духовная сторона жизни, наши взгляды, убеждения, но не материальная сторона.

Такого порядка дружеские отношения сложились у меня с Борькой Рудаковым (до армии он увлекался спортивной гимнастикой). Знакомых  всегда много, а настоящих друзей очень и очень мало. А знакомый, который пришёл и ушёл, и я его не вижу, и по — этому не стоит столько внимания уделять знакомым, лучше искать друзей настоящих.

16.07.66.г. Вчера вечером немного повздорили Боб (Борис Рудаков) с Мягким. Дело чуть не дошло до драки, но всё быстро успокоилось. Мягкий струсил и покраснел как рак, конечно, было бы неплохо, если бы ему набили морду, не помешает. А после отбоя, (я и многие знают, что он (Мягкий) — стукач), я рассказал ему своё мнение на счёт осуждения Даниэля и Синявского, то, что после этого проклятия «чёрного Иуды» иностранцев здорово прижмут, больно они разбушевались и много чувствуют свободы! Вот и пишут «клевету на советский строй», «замахиваются на партию». Пусть доносит.

Я мало верю этим политическим сплетням, нельзя судить только по газетам. Надо уметь читать и между строк.

Утром на политзанятиях, проводил их Юра Еремин (инструктор по комсомольской работе политотдела, вместо Николая Мороза), мы с Мягким его порядочно расчихвостили, он под конец стал злым и раздражительным. Мягкий высказал предположение, что когда будут рассматривать на бюро наши кандидатуры, он может вспомнить наши некоторые высказывания и порядочно навредить. Я понял, что Мягкий испугался, я как-то не придал этому значения и, если бы, не голосовали, я бы не задумался над этим. Спорили хорошо, но осторожно. Вопрос стоял: «Роль партии в строительстве коммунизма и повышение её авторитета, влияние на жизнь страны и т.п. «чушь полная!»».

Совсем недавно произошёл уникальный случай. Ст. л-т Белоусов будучи дежурным по части и обедая в местном ресторане, открыл стрельбу из своего штатного пистолета. Он давно стремился к увольнению из армии и никак у него это не получалось. Писал заявление на имя командира части об увольнении, но его упорно не увольняли, всё терпели его выходки. Даже «разбирали» на собрании офицеров (суд офицерской чести). Но ничего его не вразумляло. После стрельбы в ресторане, конечно, его уволили из армии, чего он собственно и добивался всё это время.

21.07.66. г. Пришло, наконец, время, когда Романов А.А. написал мне рекомендацию в партию.

«Я, Романов Анатолий Андреевич, член КПСС с 1952 года, партийный билет №…, знаю комсомольца Розанова Н.Н. по совместной службе и общественной работе в 12 отдельном Гвардейском, Митавском полку войск правительственной связи КГБ при СМ СССР с июня 1964 года по настоящее время. Проходя службу в штабе части на должности писаря-экспедитора секретной части проявил себя только с положительной стороны. Уставные требования выполняет, опрятен во внешнем виде и выдержан в обращении со старшими. Является активистом в комсомольской работе. Выполнял поручения комсомольского бюро по оказанию помощи школам, проявил усердие и старание. Служебные обязанности хорошо изучил и исполняет их добросовестно. В боевой и политической подготовке имеет отличные успехи, взятые социалистические обязательства выполняет. Лично дисциплинирован. Рекомендую принять тов. Розанова Н.Н. кандидатом в члены КПСС. Член КПСС Романов А.А. 21.07.66 г.»

Вот и всё, рекомендация хорошая, как то меня будут принимать? Юрку Ерёмина держали сорок минут.

Из дома нет писем. Жуткая тягомотина! Давит.

С Женькой (Орловым) отношения натянутые, не выходят из рамок официальности и мелких взаимных уколов и издёвок. Мне не приятно, что наши отношения так испортились. Я не то что бы ненавижу его, за то положительное, что он несёт в себе и воспитывает, большие знания в некоторых областях, но мне обидно и противно становится, когда он начинает промениваться на мелочишку (при раздачи сахара, мяса из общего котла и т.д.). Обидно бывает, что он это понимает, но не делает того, что необходимо, что подсказывает ему разум, а поступает только из слепого стремления утолить свою «плотскую душу».

30.07.66.г. Сегодня написал, вернее, заполнил анкету для вступления в кандидаты. Заявление я написал такое: «Прошу принять меня в кандидаты КПСС, т.к. дальнейшую свою жизнь вижу бессмысленной без деятельности в партии. Вступая в её ряды, обязуюсь строго выполнять устав партии и отстаивать её интересы. 29.07.66.г. (подпись)».

Обычно пишут: «Хочу быть в первых рядах строителей коммунизма и т.п., что-то возвышенное и очень напыщенно и красочно, как-то всё стандартно, без своих переживаний и каких-то твердых убеждений. Мне было бы страшно противно отписаться вот так — «в первых рядах», а самому не быть ни там, ни сям, всё зависит от человека, от его способности, от его идейной закалки, а мало ли что я хочу, я мол, хочу в первых рядах, а не где-нибудь сзади плестись. А если я не достоин идти в первых рядах, то я вообще не достоин носить это звание, как я смогу объяснить своё «хочу»? Своё желание вступить в партию и оказаться мертвым грузом, гнилым местом, с кучей всяких пережитков.

Всё чаще склоняюсь к тому, что буду заниматься биологией. Область полная тайн и бездны сложностей. Это — один из путей и в себе разобраться, и хоть что-то понять. Накануне прочитал брошюрку Л.Л. Васильева о странностях психики и телепатии, о вещих снах и предвидении событий. Я сам сталкивался не раз с этим, и мне тоже непонятны были эти явления психики. Под впечатлением от прочитанного, я написал письмо и отправил его Васильеву Л.Л. в ЛГУ (письмо глупое, наивное и было написано в порыве чувств). Интересно то, что потом я работал на этой кафедре, но Л.Л. Васильев к тому времени уже умер, и я его не застал, а зав. кафедрой физиологии был Н.В. Голиков. То, что начинал исследовать Васильев Л.Л., продолжил этими заниматься проф. Гуляев и его группа. Потом мне его сотрудники давали читать письма сумасшедших, которые приходили в их адрес. Впечатляет!

Моё письмо так же, наверное, ими читалось и расценивалось тогда?

01.08.66.г. Под стеклом у меня календарь и я с большим удовольствием зачёркиваю месяцы, чем меньше их остаётся, тем быстрее, всё сильней и сильней биение сердца. Скорее бы домой!

25

На стрельбище. Розанов, Мягкий, 1966 г.

Проходят осенние соревнования в масштабах части, и я решил в них участвовать: бросание гранаты и военное троеборье. Боюсь за полосу препятствий. Хорошо бы потренироваться, побегать, отработать некоторые этапы полосы, а то, чего доброго где-нибудь застряну и не вылезу. А желательно уложиться на разряд, только хорошо пробежать и выстрелить, да и гранату метнуть подальше. Мечтаю о первом разряде, вернее целюсь на него, а там уж как придётся.

С Женькой (Орловым) дела наладились после того, как его хотели избить Боб Рудаков и Игорь Митрофанский. На него это подействовало отрезвляюще. Пофилософствовали с ним за обедом, разговорились, пооткровенничали. Ему не нравится моя поспешность в стремлении больше познать, что я глотаю всё, что попадается без разбору, без всякой системы. Мне это самому не нравится, не имея этого (системы), я теряю очень много, а может быть и нет? Кто его знает? Орлов тихо признался мне, что Мягкий пачками отправляет домой посылки с хорошими книгами из нашей полковой библиотеки (он был полковым библиотекарем). А там попадались очень ценные и редкие книги.

Но последние дни он (Женька Орлов) опять стал перед ними (Рудаковым и Митрофанским) пресмыкаться, мне это не сосем нравиться, опять они сюсюкаются. Что больше мне в нём совсем не нравится, так это то, что он не постоянный, в мыслях один, а на деле другой, это я ненавижу. Не хватает ему ещё смелости.

Если говорить про себя, то у меня появилось много таких чёрт, которые в прежние времена были только желанны и только несмело намечались. Честно говоря, п-к Серый меня иногда даже боялся, вернее не боялся, а очень не любил моего прямого и пристального взгляда, как будто я могу, что-то про него узнать тайное, сокровенное, которое он тщательно пытался скрыть. Даже тогда, когда я попадал к нему в полную зависимость, то и тогда у него сверкали искорки гнева по отношению ко мне, но он ничего не хотел или не мог сделать. Тем не менее, постепенно, незаметно для окружающих его последователи наносят мне уколы за спиной. Хотя в их положении можно вести открытый бой. Вот они и сказали м-ру. Маринину (новый начштаба), а потом и Фалюку, что я не хожу на занятия.

На комсомольском собрании, называя людей, которые не имеют замечаний, а только поощрения, меня не назвали, да и вообще меня совсем не упомянули, как будто боялись произнести мою фамилию, как будто она обжигала им языки.

Ст-на Березнев собрал третий год на совещание, то да сё,  началась болтовня. Я задал ему вопрос, почему он покровительственно относится к некоторым солдатам, которые являются нарушителями дисциплины, в частности Орлова, а требует только с того, с кого можно спросить безболезненно. Он был ошарашен таким вопросом в лоб, сильно покраснел, а потом ходил злой как чёрт. Я знаю, что за всё это мне светит, но терпеть рядом с собой паразитов, приспособленцев и врунов, видеть их каждый день противно. Скоро он (Березнев) от нас уходит и просил всех, чтобы сдали проверку на «отлично», сохранить звание отличного подразделения, а то будут говорить про него, мол провалил, вот и уходит.

 26

Картина С. Нечая «На стрельбище части во время учений», 1967 г.

06.08.66.г. Суббота короткий день. Сегодня полностью закончил сверку 20 тысяч топографических карт, вчера вечером этим занимался, пришлось попотеть, и удалось немного пописать. Целую неделю потратил на это, зато всё хорошо, всё сошлось. Буду спать спокойно. Но поработать мне пришлось. Но поработать мне пришлось изрядно. Удалось немного пописать для себя. Ранее, в самом низу тумбы своего письменного стола я оборудовал ещё одну небольшую, потайную полку, свой схрон, где держал свои записи и личные бумаги.

 27

Слуцкие ворота, 2008 г.

С самого утра бегал сдавать зачёт. В десять часов утра поехали на стрельбище сдавать троеборье. Дежурным по стрельбищу был Слава Павлов (1940 г.р.), это был его пост, т.к. на демонстрацию мишеней, установили автоматику, поострили вышку и всё это хозяйство надо было охранять и содержать. Мы с ним немного поболтали, он хорошо устроился в конце службы, был доволен своим настоящим положением полной свободы. Он очень хорошо и красиво бегал на средние дистанции, на его бег было очень приятно смотреть. Мне это запомнилось. У него был рекорд части. Оказалось, что мы вместе с ним были в одной группе пионерского лагеря от Кировского завода в 1953 году в «Сиверской». Ещё, он мне как-то рассказал, как ему пришлось, будучи в патруле грузить пьяного Гену Сушко, нашего боксёра тяжеловеса. Дело в том, что Гена, когда выпьет, дурной становится жутко, а при его габаритах и силе натворить может много. Дело было в ГДК. На танцы пришёл пьяный Гена и стал безобразничать, и никто не решался подойти к нему. Его попытался урезонить капитан Видманов (н-к физподготовки). Капитан резко ударил Гену в горло, а потом в под дых, и тот свалился на пол. Видманов закрутил Гене руку за спину и защёлкнул наручник, потом Гена сам протянул другую руку и наручники захлопнулись. К тому времени уже подоспел патруль, а в патруле был Слава Павлов. Кое — как, сообща, Гену погрузили на дежурную машину и увезли на гауптвахту в часть. Когда Гена протрезвел, то ничего не помнил, что с ним случилось и произошло накануне.

Вообще у нас много было ребят, которые занимались спортом и имели хорошие успехи. Володя Солдатенков хорошо бегал на лыжах. Саша Уралов плавал хорошо на спине, брал первые места на соревнованиях между нашими частями. Пузанов прыгал в длину более шести метров. Володя Моисеев тоже входил в состав спортивного взвода на протяжении многих лет.

В зачёт входила стрельба из трех положений лёжа, с колена и стоя. Когда ехали на открытой машине, то Сашка Гришко открыл стрельбу вверх из автомата, как только мы покинули пределы Несвижа через Слуцкике ворота. Потом, после стрельб, с ним разбиралось начальство. Вызывали на ковёр и очень сильно ругали, он ведь был  — оружейником. «Губы» не объявляли, обошлись нравоучением и моральным давлением. Саша очень подвёл только м-ра Дзюбу, драчёк.

 

29                            28

 

 

 

 

 

 

 

Сборы «хозвзвода» на стрельбище.

Когда мы ждали своей очереди, пришёл газик, а в нём оказалось двенадцать или одиннадцать солдат в полной комплектации и когда они все вышли, то скрыли полностью всю машину. Как они туда поместились, ума не приложу. Правда, когда этот газик ехал по дороге, то ехал медленно, переваливаясь с одного борта на другой.

3130

 

 

 

 

 

 

 

Машина, на которой мы приехали на полигон застряла и мы её вытаскивали.

 32

 

Борис Рудаков на штурм полосе.

Стрелял я самым последним, тяжеловато, нервы сдавали на первых порах, всё рвал спуск, дрожали руки, но на втором упражнении успокоился, стрелял более уверенно, а стоя — вообще спокойно, ребята даже удивились, как было всё во мне спокойно и собрано. Мне понравилось стрелять стоя, автомат с силой отдаёт в плечо, отбрасывая его. По-моему, последние я попал все, а в сумме набрал только четыре попадания. Одно попадание сбросили за одиночный выстрел (положено было стрелять короткими очередями), всего значит три пробоины. Очень мало. Надо брать реванш на ШП (штурм полосе) и гранате. Лучший результат девять пробоин. Я ругаю себя страшно, т.к. мог стрельнуть намного лучше.

 33

 

 

 

 

34

 

 

 

 

 

 

 

На стрельбище, часть нашего взвода в ожидании своей очереди.

А потом, пошёл хороший, сильный дождь и нам пришлось бежать с автоматами в часть по тропинке через поля. Ждать машину не стали. Бежали через дамбу речки Уша, мимо замка и опять по дамбе и к себе. Бежали легко и весело. Дыхание работало безотказно, ноги нисколько не устали, до части от полигона бежали двадцать пять минут, а до старого парка за двенадцать минут, через поле, под дождём, по траве, скользко. Да и то бежали просто так, много шли, но курс, которого я держался, точно выходил на дорогу и на дамбу, вдоль парка мимо замка Радзивилла. Я даже удивился этой точности. Вообще я чувствую, что мне очень нравиться бегать и это доставляет мне массу удовольствия и радости, чувствую прилив сил и энергии. Дышится легко и глубоко во всю грудь. Прибежали в часть только в шесть часов вечера. Все мокрые до нитки, в сапогах булькает вода, сухая только спина, а так всё мокрое. Вода по лицу стекала ручьями, не чувствую холода и усталости, на душе радостно и весело. Никогда не чувствовал так себя хорошо и комфортно, как в тот момент. Завтра будем бежать «ШП» и бросать гранату, но дождь льёт как из ведра. Из-за погоды могут всё отложить. Был в бане, стирал х.б. и сам потом помылся. Всё очень хорошо. Получил от мамы письмо с новостями и в тот же вечер ответил ей, но отправить придётся завтра.

35

 

 

 

 

 

 

Гвирц, Розанов, Рудаков. Лето 1966 г. (г. Минск).

36

 

 

 

 

 

 

 

Саша Гвирц у входа в наш новый клуб, лето 1966 г.

С Сашей Гвирцем полностью расстроил свои дружеские отношения. С каждым разом я всё больше убеждаюсь, что это — очень опасный товарищ. Мелкая эгоистическая душонка. Посредством дружеских отношений он потихоньку лепит своё личное «счастье». Он делает это «как — бы незаметно» для себя и других. И хуже, всего, что на всё он находит отговорки, в какой бы тупик его не ставили. И тем более он противен, что в своих словах и ответах он преследует только свои: шкурные интересы. От вопросов, которые были высказаны с критикой, он переходил на обсуждение другого вопроса, просто переключал, насильственно, тему разговора, полон амбициями, и претензий к себе не признавал. Как это противно! Смотрит широко раскрытыми глазами, без моргания и покраснения ушей, хотя и врёт много. Он не умеет краснеть! А это уже хуже, это значит, что совести у него нет, как и нет честности, а значит, он очень опасен. Долго я бился, чтобы разгадать его характер, и вот, наконец, как только раскусил и понял до мелочей, я сразу с ним порвал. До этого поступал «интуитивно» и все-таки чувствовал, что-то важное — ещё впереди. Я ждал и дождался. Вот и все. Остался при своём мнении. И никакой скидки ему не будет, и даже наоборот. Он высказал предположение, что дома всё образуется, но я заверил, что я не изменюсь, а наоборот, расскажу его брату, что он (Гвирц) за птица, и он меня поймёт и оправдает. Вот пока и всё.

11.08.66.г. Только что отстоял во внутреннем наряде, дежурил, читал «Науку и жизнь» целый день, но полностью журнал не сумел осилить.

Сегодня с ребятами размечтались о предстоящей жизни. И как всегда я не удерживаюсь

и высказываю свои заветные мысли и желания. Поступать в ВУЗ. Учиться надо обязательно, и речи не может быть о другом пути, и я уже твёрдо решил, что буду поступать на биологический факультет в университет. Странно и не верится, что я сумею  достичь  этого. Мне кажется сверхъестественным быть студентом, кажется, что я не дорос до этого, а порой злость берёт, что я глупее других что ли? Наоборот, есть другие разные люди, а учатся в институтах, а почему я должен быть в стороне, когда я чувствую в себе силы и желания отдаться полностью творческой исследовательской работе. В мыслях я уже совершил тот трудный тернистый путь в науку. Заниматься наукой, неизведанным, ещё не познанным вот что может составить цель всей жизни и здесь нет никаких ограничений.

11.08.66.г. Сегодня на общем парт. собрании меня принимали в кандидаты, проголосовали «единогласно». Вопросы задавали по моей работе, не трогали «Устав» совершенно. Например, Дворников: — «Какую общественную работу непосредственно я вёл во взводе?» Шаров (к-н, к-р муз. взвода): — «Как я помогал командиру взвода в выполнении уставных требований?». Солодчук: — «Как у меня дела со спортом?». Этот вопрос поставил в глупое положение его самого. Вначале я как — бы удивился вопросу, потом сказал, что со спортом у меня всегда нормально, никогда не жаловался на здоровье, имею второй спортивный разряд и спортивные достижения — поставил рекорд части по метанию гранаты – 72,5 метра, т.ч. вы, наверное, ошиблись? Он стал защищать свой вопрос, на него зашикали и самое странное, стали перечислять мои успехи в спорте (к-н Видманов, нач. физ. подготовки). Было шумно и даже весело. Начал выступать Мангутов (пом. начштаба) и наговорил на меня, что веду я себя свободно и слушаю только приказания не иначе как подполковника, а остальных (ниже звания) оставляю без внимания, ругал за то, что несвоевременно готовлю служебные документы, но всё-таки признал в конце своей пылкой речи голосовать за мою кандидатуру. Проголосовали все «за».

—    Итак, тов. Розанов, — проговорил ведущий собрание Харитонов, — Вы приняты в кандидаты членов КПСС! Садитесь.

Это, наверное — ирония судьбы, то, что меня принимали вместе с Мягким. Рекомендацию ему давали Дворников и Крамин. Первый написал очень хвалебную характеристику, дал высокую оценку деятельности этого гадкого доносчика и подонка. Крамин несмотря на своё положение (старшина, парт. учёт), отозвался более сдержанно об этой персоне, упоминая его последние похождения — тот был в самоволке. Мне показалось, что комсомольскую характеристику он изменил по своему усмотрению (этот текст отличался от того, который мы утверждали на комсомольском собрании), выкинул те зёрна, которые я так старательно вкраплял при обсуждении на бюро. Своё заявление Мягкий написал довольно схематично, шаблонно и убого, что мол, он хочет быть в первых рядах строителей коммунистического общества и т.п., чушь. Я не стал высказывать своё мнение, т.к. считал, что на этом партсобрании пока не имею права голоса. Мне казалось, что на стиль моего заявления никто не обратил внимания, но в перерыве, когда я с Витькой Никифоровым спустился вниз, он сказал мне, что он бы, не додумался так написать, что мол, так пишут только на войне.

Совсем скоро уезжают и наши ребята, первые ласточки трогаются в путь. Первыми увольняют бывших студентов с присвоением им звания офицеров запаса, а потом потянется и основная масса ребят. Получил деньги на туфли, но сейчас в магазинах ни черта нет. Большие задолженности в чтении журналов, скопилось их не прочитанных очень много. По моему увольнению Степан Нечай обещал подарить мне несколько своих этюдов на память и череп ((который он нашёл на месте строительства клуба, там был ранее монастырь (церковь) и погост)). Вот родные удивятся, когда я его привезу, не дай Бог его выбросят из посылки, которую я им уже отослал.

Осталось семнадцать дней. Иногда, оглядываясь назад, стараюсь оценить тот небольшой

жизненный путь, который я успел пройти. На первый взгляд кажется, что особенного ничего нет, всё как было, так и осталось, да и изменений больших не намечается на будущее.

23.08.66.г. До приказа осталось двенадцать дней очень мало, пришла разнарядка на молодых из Ленинграда. Будут призывать 60 человек, они прибудут в первой половине сентября. Надо будет подобрать из них себе замену, конечно, постараюсь из ленинградцев. Там видно будет, если только раньше не успею уехать, а надежда осталась на приезд Романова. Я уже рассчитал, что мама пишет письмо на имя Романова с просьбой уволить меня по семейным обстоятельствам. Письмо отошлёт в первых числах 1-2-го, придёт письмо 4-5-го, а 7-го сентября у Романова приём по личным вопросам, запишусь к нему на приём с этим письмом, и у него решится моя дальнейшая судьба. Т.ч. при хорошем решении в первой половине сентября, за две недели до своего дня рождения, буду уже дома. Возможно, он скажет, чтобы я подал рапорт по команде, но это меня тоже не пугает. Всем существом чувствую, что всё будет хорошо. Домой уже уехали студенты: Платовский, Верстунин, Томашенко, Царёв. Задерживают Олега Курашова (Пестик), просят, вернее требуют у него подтверждения, что Садыхов был в самоволке, а Олег упирается. Если он (Курашов) согласится, то Садыхова могут судить снова.

37

 

 

 

 

 

 

 

Олег Курашов, 1965 г.

Сколько раз уже убеждаюсь, что Мягкий — «порядочный» подонок, закладывает прямо всех и вся, в открытую угрожает ребятам, что мол, доложит Лехновичу. Недавно произошёл забавный случай. Нам вместо ст-ны Березнева дали одного белоруса из местных (Ивашко), 27 лет, на вид ему около 40. Это, наверно — ошибка, что ему столько лет. Кто-то там напутал. Но не в этом дело. Он не умеет писать без ошибок, в каждом слове у него находятся какие-то изъяны. Как говорит, так и пишет, наоборот, а говорит как-то комковато, неотёсанно и бессмысленно, пустовато как-то. Ребята накануне видели его в городе в форме майора. Сразу, как только пришёл во взвод, начал наказывать ребят, которые провинились совсем незначительно (лежали на койках или нашёл окурок в казарме), но такая реакционность его быстро спала. В работе лентяй, работает «от» и «до», уговорить на что-то его можно свободно. По поведению он ещё почти мальчишка, и вот он предложил бороться ребятам на руках. Ребята вначале жались, не хотели, но потом поддались на его уговоры и по одному стали садиться против него, вставали и уступали место другим. Так он победил человек пять, или шесть. И решил бороться с ним я. Ребята подбадривали меня. Мы взялись. Рука у него сильная, но он мухлюет, подтягивает её к себе и тем самым увеличивает усилия своего рычага. Левой он поборол меня, но с большим трудом и напряжением. С моей правой, ему было тяжелее, он сумел только наклонить её под углом примерно в пятьдесят градусов, и больше, как ни старался, ни нажимал, не подвигал к себе, никак не мог увеличить свой успех, так и осталось. Он не выдержал такого сопротивления  и разжал руку, просто ничья.

Последнее время получаю чаще письма из дома с новостями, все ждут. Мама даже не верит, что я могу приехать к Октябрьским праздникам, и высказывала по этому поводу опасения и сомнения. Я её успокоил, что приложу все усилия, чтобы приехать раньше, до праздников. Посмотрим, что будет?

03.09.66.г. День приказа. Ура! По иронии судьбы этот день я встретил на кухне по случаю внезапного назначения в наряд и главное в день приказа (Приказ МО СССР о призыве на действительную службу и демобилизации). Со мной вместе в наряд попал Игорь Якушев, Валера Пакшин, Саша Гвирц, Лёша Маркин (все дембеля) и другие ребята из нашего взвода. Нам пришлось чистить картошку на всю часть, а это целая ванна. Вечером мы сидели вокруг этой ванны и травили разные байки, весело проводили своё время. В общей суматохе кухонных дел спровоцировали Сашу Гвирца продувать макароны, и он согласился проделать эту процедуру. Сидел отдельно в другом помещении перед большой картонной коробкой макарон и, продувая их, складывал потом в пустую коробку. Ребята смеялись и шутили над ним, это доставляло им большое удовольствие. Я подошёл к Сашке и сказал, что это шутка ребят, но он только улыбался и сказал мне: — «Что я всё знаю, и пусть они чистят картошку, сидя в грязи, а я не хочу чистить, я здесь под дурочка кошу».

38

В наряде на кухне, в день «дембельского приказа», 3 сентября 1966 г.

После чистки картошки мы устроили себе праздничный ужин. Ребята, наши повара, выделили нам голову свиньи. Я взялся её разделать. Мы отдельно сварили язык со специями (перчик, лаврушечка и другие приправы). Из щёчек и других мясистых частей сделали поджарку, я даже поджарил мозги, предварительно запанировал их в сухарях, а потом и сам съел это блюдо, так как никто кроме меня, этого есть, не захотел. Что делать? Сам сделал сам и съел. Потом на сливочном масле поджарили картошечку, и ужин получился на славу. Так мы встретили и этим отметили свой дембельский приказ.

Романов А.А. уже приехал из отпуска, но поговорить мне с ним не удалось, видел так, издалека. Получил письмо от матери на имя командира части, писал брат (Сашка). Так — как получил его немного раньше, то пришлось письмо немного придержать, вот его содержание: «Т. Начальник! Я Розанова Е.П. сын Розанов Н.Н. служит в Вашей части 3-ий год. У меня есть еще один сын 1947 года рождения, который в настоящее время призывается в армию, и получил повестку явиться в полной готовности 9 сентября 1966 года. Наверно его скоро заберут? Я сама больной человек и имею вторую группу инвалидности и без помощи сыновей мне не обойтись и по — этому, я обращаюсь к Вам с большой просьбой, если можно раньше отпустить моего сына. Очень прошу не отказать в моей просьбе. Мать Розанова 25.YIII. 66.г.»

Я срочно запросил домашних, для большей достоверности, копии повестки и справки об инвалидности. В крайнем случае, до 5-го  числа должен получить ответ.

Письмо написано правильно без лишней мишуры и словесной бессмыслицы.

Написал я 2-го числа докладную записку с таким расчетом, чтобы 5-го числа можно было бы сходить к Романову на приём. Мне, кажется, что он выйдет на работу в понедельник, несмотря на то, что отпуск у него заканчивается 7-го сентября. Если он даже и выйдет на работу 5-го числа, после обеда я к нему пойду домой, и тогда всё решится. Дело ведь ещё в том, что когда моя записка с письмом дошла до Мангутова, то тот написал: «Розанову зайти лично. п/п-к Мангутов 03.09.66.г.». Но я — не такой дурак, чтобы к нему идти, я пойду к нему тогда, когда уже будет резолюция Романова.

Вот текст моей записки: «Командиру хоз. взвода. Докладная записка. Прошу Вашего ходатайства перед вышестоящим командованием о демобилизации меня по семейным обязательствам. Мой брат 1947 г.р. в настоящее время подлежит призыву на действительную службу в войска ВМФ, дома остаётся одна мать, инвалид II группы, в преклонном возрасте 56 лет, за которой требуется постоянный уход.

К докладной записке прилагаю письмо матери. 03.09.66.г. (подпись)».

В этот же день мы с Лёшкой (Поливкиным из Харькова, музвзвод) составили докладную, которую должен написать новый «кусок» — Ивашко :

«Ходатайствую по существу докладной гв. ефр. Розанова Н.Н. о демобилизации его по семейным обстоятельствам. На протяжении службы во взводе гв. ефр. Розанов не имеет ни одного нарушения воинской дисциплины, к выполнению солдатского долга относится добросовестно, исполнителен, оказывает командирам содействие в поддержании уставного порядка в подразделении, принимает активное участие в общественной и комсомольской жизни взвода, член бюро с 1964 года, активно поддерживает шефские связи с пионерами школы № 2, является спортсменом — разрядником. В виду сложившихся семейных обстоятельств гв. ефрейтора Розанова Н.Н. и учитывая его добросовестное отношение к службе со своей стороны, ходатайствую о его демобилизации. К-р хоз. взвода Ивашко».

Такое ходатайство — это еще одна победа и значительная веха на пути к моему освобождению. Оснований отказывать, у них нет. По всем моим расчётам я должен буду знать исход всех событий уже в понедельник и при положительном решении в среду вечером уже буду дома. Как всё быстро в моём мозгу раз — два и уже дома. На самом деле не так уж долго, и самое главное — это то, что теперь только от Романова зависит исход всех событий. Ещё для полной уверенности необходимо чтобы ст-на Лёва Фалюк написал своё служебное ходатайство и тогда мои шансы увеличатся.

15.09. 66. г. Как ни странно, но мне «везёт как утопленнику». Дело чуть не кончилось судом в буквальном смысле. Несколько дней тому назад мы сожгли секретное дело (№ 37, один том за второе полугодие) с раздаточными и сводными ведомостями на выплату зарплат военнослужащим части с сентября по декабрь прошедшего года. И как подло, по — скотски поступила со мной судьба. На протяжении всей службы за три года ни одного нарушения (почти), ничего такого не было, всё шло хорошо к завершающему этапу, и вот надо же такому случиться. Одним махом уничтожено то, что с таким трудом и настойчивостью создавалось на протяжении всех этих лет, и всё это рухнуло в один единственный миг. Как глупо, просто ещё не верится, что так действительно произошло.

В действительности дело было так. Когда то Рудаков Борис дал мне на подшивку документы за полгода, я их подшил в одно дело со старыми корками от дела, содержимое которого уже было уничтожено по акту ранее. И со старыми корками, где были данные старых уничтоженных дел, (мы экономили на картоне, сохраняя старые обложки от прошлых дел), положил в архив на хранение. Так они и лежали до этих дней, и в суматохе повседневности я совершенно забыл об этом. Забыл, что это — действующие документы и буквально за 2-3 дня, до того когда, их начали искать, я по договоренности с Фалюком, о том что обнаружил в архиве уже уничтоженное нами дело, сжёг его в нашей печке. Приехала комиссия из Москвы проверять финансовую деятельность части и потребовала дела. Всё это я рассказал Романову. Я никого не подставлял и свою вину не отрицал. Расслабился. Нет, чтобы мне заглянуть внутрь дела, раскрыть его. Было разбирательство, и я сумел не показываться на глаза начальству, пошёл в наряд. Расследование вёл Дзюба. Лёвку (Фалюка) решили выгнать, а обо мне пока ничего не известно, но по головке не погладят. В результате разбирательства начальство решило объявить Лёве Фалюку служебное несоответствие, а мне пятнадцать суток гауптвахты (которые я так и не сидел, а кто работать — то будет?).

Большие надежды возлагаю на свое будущее выступление на парт. собрании, оправдываться не собираюсь, виноват, что поделаешь. Что случилось, того уж не вернёшь. Интересно, когда я Лёву спрашивал, что с этим делом делать, я понадеялся на его самостоятельность и совершенно безответственно сам подошёл к этому вопросу. И он согласился со мной, что надо это дело уничтожить тихо. А сам чувствовал, что надо всё досконально проверить, ведь уничтожить всегда легче, чем вернуть в прежнее состояние. Такое чувство было, правда, но я от природы решительный, и вот  результат. Если бы я был один, я бы такого не сделал бы никогда. Потом, уже много времени спустя, расползлись слухи, что я это сделал преднамеренно, специально, чтобы кому — то отомстить и насолить. Бред! Чепуха! Обидно, что такая чушь родилась у кого — то в голове. Никак не могли простить мне моего свободолюбия и самостоятельности.

Спустя некоторое время это (уничтоженное мною) дело восстановили полностью на основе приказов и распоряжений. Трудились ребята строевой части долго и на совесть, спасибо им. Комиссия, которая проводила проверку финансовой деятельности части, не стала выносить мусор из избы. Правда, потом (спустя около года или больше, после этих событий) уличили н-ка фин. части капитана Радушева в воровстве денежных средств в части.

Как всё-таки моё чувство правильно подсказало, что мой «дембель» был ещё далёк. Чем это интересно руководствуется подсознание? Загадка психики. Интересно, как сложится моя дальнейшая судьба в этой треклятой армии? Всё так неопределенно и зыбко, всё полно таинства. В увольнение не хожу. Стараюсь больше читать, или общаться с ребятами, да и не хочется куда — либо ходить.

20.9.66. г. Итак произошёл случай, который чуть опять не перевернул мою жизнь верх дном. Осталось совсем немного до окончания службы, и опять меня настигла крутая неудача. Вчера вечером, т.е. 19.9.06. г. после фильма по телевизору вернулись в казарму. Я увидел, что Мягкий лежит на койке. Поговорил с Лёшкой Маркиным (к-р взвода), чтобы он его поднял, но Мягкий не хотел вставать. Тогда Лёшка еще раз повторил свою просьбу, но тот наотрез отказался встать. Якушев Игорь и я подсели к нему и стали внушать ему. Потом они с Якушевым схватились в проёме кроватей двухъярусных коек, и я никак не мог достать их с другой стороны койки. Они вывались в проход и тут их разняли. Мягкому удалось стукнуть, наотмашь, Игоря Якушева по лицу. Игоря, в то время, за руки держали ребята. Я не стерпел такого, подскочил к Мягкому сбоку, и крепко ударил его в челюсть, а затем нанёс второй удар по лицу, но не с полной силы, удар пришёлся немного вскользь. Всё произошло так быстро, что я и сам не успел заметить всего. Мягкий опустил голову и заплакал. Мне страшно было противно и не хотелось продолжать эту мясорубку, но я встал в стойку, ожидая, что он начнёт. Он поднял голову, лицо его покрылось белыми, а потом красными пятнами и он с такой злостью смотрел на меня своим прищуренными маленькими и злыми глазками, что меня очень удивило выражение его лица.

—  «Всё равно я тебе этого не забуду», — процедил он сквозь зубы. Он не ударил. Все

разошлись. Ни для кого не секрет, что он был стукачом во взводе, и никто с ним не дружил

и не уважал его. Чувствовалось, что произошло что — то очень страшное и необратимое в своей очевидности и опасности.

Он пошёл и лёг на свою койку, и никто больше к нему не подходил. Его спасло, да и меня тоже, что удар пришёлся скользящий, и я боялся бить со всей силы.

Возможно, он донесёт Лехновичу (н-ку особого отдела) или Дворникову (нач. п. отдела), а уж последний не преминет рассчитаться со мной по — полной. Кто его знает? Но едва ли он и на это осмелится. Коллектив на моей стороне, а коллектив — огромная сила, и никто за него не заступится, никто не сказал «за». Большинство были пассивными зрителями или участниками этой сцены (шутки). Если он даже донесёт, то ребята договорились рассказывать, опуская острые моменты. Время покажет. Ночью я плохо спал и слышал, как Мягкий ворочался, оделся и потом с Лёшкой Маркин прошёл в каптёрку, потом пошёл туда и Якушев Игорь. Утром я спросил Лёшку, что он говорил. Но тот сказал, что мне опасного не будет.

 39

 Костёл в Новой Мыши.

Поздней осенью наша часть опять выехала на учения под Новую Мышь. Меня забирали на эти учения, а Лёня Фалюк оставался в части при штабе. Так получилось, что своё личное оружие, пистолет «Макарова», я уже сдал м-ру Дзюбе, а выезжать надо было с оружием, и чтобы опять не брать его, я попросил Фалюка принести его кобуру. Набил кобуру бумагой и носил её на ремне. Внешне выглядело очень правдоподобно. Ехали мы в машине командира части, а когда приехали на место, то меня вместе с моим ящиком разместили в штабной офицерской палатке, а спал я в общей палатке, с курсантами учебного батальона и ребятами из разных служб. Палатка не отапливалась, и ночью было очень холодно. На раскладушках были простые ватные матрацы, а укрывались мы простыми байковыми одеялами, но сверху накрывали себя шинельками. На учения я всегда брал с собой легкий свитер, который одевал под гимнастёрку, т.ч. особенно от холода не страдал. Учения проходили спокойно, без спешки и особых приключений. Только Лехновичу досталось работёнка, кто-то из местных крестьян (пшеков — как мы их тогда называли) вырубил топором большой кусок многожильного кабеля, и Лехнович бегал с куском дерева, на котором рубили этот кабель, как взмыленный и искал виновного из местных «пшеков». Со стороны на него было смешно смотреть.

Сильные, промозглые туманы по утрам, не располагали к хорошему настроению, и хотелось, чтобы всё это уже скорее закончилось. Как-то утром, когда я проснулся, захотел пробежаться по лесной дорожке согреться и встряхнуться от утренней дремоты, скинуть с себя вялость и взбодриться. Ремень и кобуру я оставил под подушкой и накрыл сверху одеялом. Когда я бодрый прибежал в палатку, то вокруг моей койки уже стояли офицеры штаба и Дворников. Он меня спросил:

—    Где ты был, Розанов?

—    Я пробежался и сделал зарядку.

—    Ты покинул своё место и оставил оружие, это преступление. Ты ведёшь себя вызывающе

не выполняешь элементарные правила военного распорядка и Устава, и тебе придётся

ответить за все твои прегрешения…….

Я понимал, что его пора останавливать, а то он сейчас разойдётся, и остановить его будет трудно, и много наговорит лишнего, и как он потом из этого будет выпутываться, надо было, чтобы он не так далеко зашёл в своих замечаниях и претензиях. Не надо загонять его в тупик, тогда он будет ещё опаснее в своём гневе. Я улучил момент и сказал:

—    Простите товарищ подполковник, но там нет пистолета, там пустая кобура, свой пистолет я давно сдал майору Дзюбе.

Я достал кобуру из-под подушки и открыл её.

Сказать, что он был растерян, это мало, он был «обосран» с головы до ног и все это сразу увидели. Всё, что тут он наговорил и готовил моральную почву, чтобы размазать меня в очередной раз, всё это разом лопнуло. Он не знал, что ему делать и о чём говорить дальше, он шамкал губами и топтался на месте, и мне было его даже жалко. Выглядел он очень подавленным. Все по-тихому разошлись, представления у него не получилось.

40

 

 

 

 

 

 

Розанов, Кунцевич за обедом на природе.

41

 

 

 

 

 

 

Валера Батунов, Кунцевич, ?.

Вечером в нашей большой палатке, где в основном разместились курсанты учебного батальона, в тусклом свете одинокой лампочки завязался общий разговор на темы мировые, глобальные и общечеловеческие. Вначале ребята с учебного батальона заспорили о службе, о месте человека, потом перешли на обсуждение роли искусства и культуры, добрались и до науки, её роли в миропонимании. Я долго слушал их рассуждения, которые не отличались глубиной знания предмета, а носили общий весьма поверхностный характер. Рассуждения перескакивали от одного предмета к другому с поразительной живостью. Их спор затянулся допоздна, и лампочка уже потухла, и в палатке стало темно, и только отдаленные голоса спорщиков доносились с разных сторон большой палатки. В обсуждении участвовало несколько человек, но ясно было, что слушают все. Я тоже думал, о чём они говорили, и думал об этом задолго до того, практически всю свою жизнь. И когда в разговоре появилась пуаза, я не выдержал и выступил. В полной тишине мой голос и мои слова летали по этому пространству, и никто даже не пикнул, все внимательно слушали. Я высказывал свои соображения о не проходящих человеческих ценностях, о тех идеалах и воззрениях, которые несёт в себе человек через всю свою жизнь, несмотря ни на что. Говорил о Томазо Кампанелла, который верил в свой «Город Солнца» и ради справедливого и разумного устройства мира, как он это понимал, провёл свою жизнь в застенках, но не отказался от своих убеждений. О Вавилове Николае Ивановиче, который хотел накормить людей, а умер в застенках НКВД, в Саратовской тюрьме в 1943 году от голода и болезней в возрасте сорока двух лет, в полном рассвете творческих сил, но и это не смогло сломить его нравственный стержень, он и там остался Человеком. Говорил о множестве и сложности миров, которые нас окружают, и что мы сами тоже являемся частью этого мира — частью вселенной. О том, что в самом малом и порой незаметном, отражается вся сложность и многогранность устройства целого мира, а мы люди не видим этого и не хотим думать и осознать, что мы (человечество и каждый человек в отдельности) только часть этого целого. Мы ещё очень мало знаем, и не можем объяснить даже простых вещей и понять многие явления. Как это так, что нейтрино проникает сквозь пространство вселенной, и ничто с ним не реагирует? Кварки, которые являются кирпичиками элементарных частиц, как они устроены, что это такое? Непонятно, как это себе представить и волну, и частицу одновременно?? Вопросы и бездна незнания, пропасть в которую человек хочет шагнуть, а шагать он должен только с чистыми руками, чистыми помыслами и чистой совестью. В жизни каждого человека много соблазнов и чаще они носят простой житейский, унитарный характер, но к вопросам нравственности и совести никакого прямого отношения это не имеет. Они выше физиологического комфорта, это совершенно другой уровень жизни. Это очень трудный путь, не каждый может его одолеть и осилить. Это осознанный выбор каждого человека. У Циалковского сын повесился от преследовавшего его чувства нищеты и бедности, в которой постоянно жила семья рядового провинциального учителя, еврея, который мечтал о космосе, о других мирах. Каждый выбирает свой путь и проживает его по — своему. Ещё надо отчётливо понимать, что Россию все ненавидят и, начиная с десятого века, а особенно потом, после неудачных крестовых походов, когда ещё и России то не было, все стараются её разбить и захватить, и по сих пор вставляют, и будут вставлять палки в колёса под любым благовидным предлогом. Россия такая одна и сильная Россия никому, кроме нас, не нужна. Потому что эта наша Родина, эта Родина наших предков и эта наша исконная земля. Эта незримая нить, связывающая живущих с нашими предками, и пока она существует, нас никто никогда не завоюет.

Говорил я долго. Когда закончил своё выступление в ночи, воцарилась, как говорят, «мёртвая» тишина. Ни звука, ни скрипа, ни шепота, ни реплики. Все молчали. И так потом в тишине отошли ко сну.

Утром, когда все проснулись, то ребята на меня с интересом посматривали, но заговаривать сразу, не пробовали. Уже после завтрака образовался небольшой кружок, и мы говорили уже каждый о своём, по мелким темам. Возможно, ночь и темнота способствует большей раскрепощённости в темах и в разговорах. В этом кружке был и Олег Кузьмин, которого я уже хорошо знал.

Ранее я познакомился с очень хорошими ребятами из Питера, которые призывались в 1964 году, с Сашей Тимофеевым и Кузьминым Олегом Николаевичем (29.07.1944 г.р., лаборант астрономической обсерватории) оба технари, особенно Саша. Сам в части сделал электрогитару. В ту пору Олег уже был женат. Познакомился я с ними в один из праздничных вечеров ещё в старом клубе на Новый 1965 год, они только прибыли из Воронежа в учебный батальон. Мы уже знали, что из прибывших много ребят из Ленинграда и стали искать земляков среди них. И я как раз наткнулся на них. Разговорились, познакомились. Меня заинтересовала и удивила в Олеге непосредственность в его поведении, свобода и даже какая-то небрежность. Немного сутуловатый, среднего роста и средних параметров. Волосы светлые. Взрослое, серьезное, умное лицо. Больше всего меня удивили его глаза, глубоко посаженные с нависшими густыми, светлыми бровями, как у пожилого человека, много повидавшего и уже несколько потухшие глаза с переменным настроением. Иногда они загорались, но быстро потухали, как — будто убеждаясь, что это всё было фальшь, как он и предполагал. По выражению его глаз чувствовалось, что он чем-то всегда подавлен, ощущение такое, что на него что-то давит, и даже его сутуловатая фигура красноречиво говорит об этом. Он быстро загорался, но и быстро потухал. Характерно отметить, что он охотно поддерживает разговор, иногда старается шикануть своими знаниями, но это бывает редко, обычно говорит толково, умеет выслушать собеседника и согласиться с его мнением или суждением. В детстве, наверное, был скрытным и замкнутым, но умел многое видеть. По многим вопросам имеет свою точку зрения, многим интересуется, многое знает, корифей в астрономии, физике и радиотехнике. Скромный, трудолюбивый, весёлого нрава с друзьями. Мне он как человек очень понравился, и мы с ним стали друзьями. Можно отметить ещё одно, не забывает себя. На учениях у Новой Мыши, где мы стояли однажды вечером мы с ним разговорились о космосе, об элементарных частицах и т. д., затронули вопрос об отношениях с Кубой, с Китаем, прошлись по вопросам искусства, любимого нами Ленинграда, физике и опять вернулись к проблемам космоса. Это был чудесный букет обмена знаниями, составленный из наших общих пониманий и во многом согласный. Я чувствовал, что этот вечер надолго запомнится нам, мы как — бы нравственно проникли друг в друга, мы оба полностью забылись, где мы находимся, мы отдыхали в обмене своих мыслей, фантазий и мечтах. Во время его службы в армии у него родилась дочь, и я его поздравил с этим событием. После армии я его не встречал, но мне известно, что с астрономией он покончил. После института работал 30 лет на «Левизе» в качестве энергетика пить и курить не научился и это хорошо. Сейчас на пенсии у него две взрослые дочери, есть внучки.

Саша Тимофеев тоже — интересный человек. Небольшого роста с крупным овальным лицом, с большими голубыми глазами и светлыми волосами, носил довольно сильные очки, и от этого глаза его казались ещё более крупными. Встречались мы с ним редко от случая к случаю, он был очень серьезным и часто погружен в себя. Очень многое знал и во многом хорошо разбирался особенно в радиоэлектронике. Отец у него работал в Большом доме, на Литейном пр., д. 4. С Олегом Кузьминым он поддерживал хорошие отношения. После армии я встретил Сашу в Первом Медицинском институте, занимался он проблемами восстановления слуха, обеспечением и разработкой электронной аппаратуры, и использованием её в процессе реабилитации больных. У него было полно технических идей. Потом он стал заведовать компьютерным центром математической обработки данных. Не всегда находил общий язык со своим начальством. Всегда отстаивал своё мнение. В 2009 году защитил вторую кандидатскую диссертацию тех. наук на тему: «Исследование и разработка метода и аппаратно-программного комплекса для дистанционной оценки загрязнения индикаторных видов растительности тяжёлыми металлами». В настоящее время он очень болен.

 42

 

Саша Тимофеев и Николай Розанов, 1- ЛМИ, ЦНИЛ, 1973 г.

Сегодня уже 4-ое октября 1966 г., и много воды утекло, за это время я мысленно уже уезжал несколько раз домой, жил дома, ел и праздновал свой приезд и свободу. Мама прислала 28 сентября справку, о которой я ей писал ранее, и Романов обещал меня уволить сразу, как только придёт справка, но потом решил подождать до принятия присяги молодыми. И вот этот день прошёл, прошёл ещё один день в томительном ожидании в надежде на скорый отъезд. Я был настолько уверен в том, что скоро покину Несвиж, что написал Нине Мохневой и Витьке Реве, чтобы уже следующие письма писали мне в Ленинград. Мама прислала мне ключи от дома, и вещи все мои были собраны и упакованы в две спортивные сумки, всё ждёт разрешения. Я так надеялся и верил, что о другом и думать не мог.

43

 Здание штаба. Когда мы служили этой елки (в центре) не было.

И вот сегодня окончательно и бесповоротно был решён мой вопрос. Еще вчера я мог уехать, Маринин дал вначале разрешение, но после того как, к нему ходил Фалюк, он решительно отказал мне. Сказал, что вопрос решиться на этой неделе. Но это был только слабый шлепок, а вот сегодня меня полностью нокаутировали. Он (Маринин) сказал, что вопрос о моей демобилизации будет решаться только одновременно со всеми увольняемыми по семейным обстоятельствам или со строительной командой. А это значит, что с 10 по 15 решится и мой вопрос, может даже раньше. На меня это произвело ошеломляющее впечатление. Надеюсь на лучший исход. Я стал зевать, и очень хотелось спать (признаки нервного напряжения), а это первые признаки расстройства нервной системы. И ещё Дворников придирается, что я не бываю на политзанятиях. После политзанятий я лёг в каптёрке и немного поспал, после чего я чувствовал себя уже лучше, здоровым и весёлым. Все тяжёлые мысли покинули мою дурную голову, плохое настроение как рукой сняло, но всё равно остался неприятный осадок на душе. Это уже было вторично по отношению к первому состоянию.

Вот так моя жизнь течёт и протекает. Домой — хоть сейчас, но я стараюсь не переживать и не распускать себя так, как было раньше, этими радужными фантазиями, издёвками «доброжелателей», так не долго и в ящик сыграть с таким подходом к жизни. Нервы сдают!

17.10. Прошло почти две с половиной недели, и за этот срок я уже несколько раз уезжал домой, а на самом деле оставался здесь в Несвиже. И вот сегодня после учений, когда м-р Маринин (н-к штаба) при мне сказал к-ну Баранову (н-ку строевой части), чтобы мне оформляли документы на 17-е число, когда действительно уезжает средняя группа наших ребят ленинградцев. Я всё ещё остаюсь здесь. Опять накрылось ещё одно, очерёдное обещание. Пошёл к Маринину, разговорились:

— Товарищ майор я всё по своему вопросу, об увольнении. Вы обещали, что я уеду сегодня, но меня завернули.

—   Да. Списки пересмотрели и тебя вычеркнули. Поедешь в первую партию, в начале ноября.

—  А почему так получилось? Ведь вы мне уже обещали шесть раз и шестой раз обманываете.

—   А за что тебя отпускать? Не ценишь службы, не работаешь. Средь бела дня, в то время, как другие работают, ты отлыниваешь.

—    Я, тов. майор почти всю ночь не спал (топил печки в офицерской палатке во время учений).

—   Я может меньше тебя спал, и больше имею возможности выспаться. За какие заслуги тебя отпускать?

-…………? На протяжении трех лет службы ни одного нарушения, всегда приходится сидеть дольше всех. Вы своим отношением к этому вопросу сеете неверие в людях (лицо его сжалось в морщинах, в глазах сверкнули искры и огонь ненависти) …. (молчание).

—    Если ещё так будешь говорить, я тебя накажу, и уедешь только 31 декабря.

Что мне говорить ему? То, что я девять месяцев работал один, не считался ни со временем, ни с чем, и работы было не меньше, и справился, всё было гладко, и я пользовался авторитетом. Меня ценили и уважали как работника. Сколько было потрачено нервов на эти бумаги, времени и сил? Кто может оценить всю работу? Кто? Когда работа делается успешно, её не видно. Всё должно быть в порядке, а кто это ценит, кто это может понять, каким трудом — всё это доставалось? Как за каждой бумажкой приходилось бегать и отслеживать их путь в потоке предписаний и распоряжений, в датах и цифрах, и держать всё это под контролем в памяти. Кто это видел? А у многих осталось только необоснованная злоба и недовольство мной и они ждали и готовили момент, чтобы нанести свой удар. И вот сейчас удар за ударом я ощущаю, и приходится совсем нелегко. Надо понимать условность и необходимость пребывания в армии, что всё это обязательно пройдет и не надо скатываться до их уровня. Они ждут, что я сорвусь, не выдержу и этим самым подпишу себе приговор. Надо быть выше этих мелочей. По сути, это не самое главное в моей жизни. Я ведь всё равно буду дома! Это неизбежно!

Что ему всё это говорить, зачем перечислять  всё это и «восхвалять» себя и свои деяния. Время откроет глаза на всё, но то время, я не смогу вернуть, вот ведь в чём дело. Вот как  затянулось всё дело. От него (Маринина) я больше не смог ничего добиться, кроме наказания, тем более, что пришёл к-н Баранов, и при нём не хотелось говорить всего, а то всё разнесёт и неизвестно потом, откуда ждать удар. До этого я всё думал, что это дело рук Дворникова, но как, потом оказалось, что вычеркнул меня Романов.

Перед обедом у меня появилась возможность с ним поговорить. Всё равно ясно было, что они решили. Оснований для досрочного увольнения у меня нет, и перенесли мою кандидатуру на первую партию, т.е. как он обещал перед ноябрьским праздником. Я старался более спокойно объяснить ему всю необходимость решить скорее мой вопрос, но он от своего решения не отказался и остался при своём мнении, как я ни старался, его убедить в этой необходимости. Разговор затянулся, и я понял, что он не хочет, чтобы потом были разные толки по поводу, что вот мол, если он своих уволил, тогда всех можно по этим причинам уволить. Постараюсь ещё раз с ним поговорить в среду на приеме — 19 числа. Что получится из этой затеи?

Однажды произошёл такой случай. Как-то вдруг на нашей площадке второго этажа, напротив казармы, в руках у ребят появились боксёрские перчатки. Я машинально надел пару

себе на руки и Мягкий одевает себе другую пару, и предлагает мне с ним помахаться. Я согласился и с первых минут понял, что он умеет боксировать. Я в этом деле дилетант. Через короткое время, я пропустил легкий, но точный удар и уже сидел на полу, вырубился на короткое время, совершенно не помню, как это произошло. На этом наша с ним встреча и закончилась.

Настроение чертовское, замечаю, что начинаю хандрить и хиреть, хоть стреляйся от этих переживаний. И с Фалюком сегодня поговорил громко, хожу злой как чёрт. Сколько будет ещё тянуться эта канитель, месяц, два, несколько дней, кто его знает? Но как всегда меня останавливает время, а моя звезда, наверно, уже давно потухла,  и остался только свет от потухшей звезды. Фортуна повернулась ко мне задом. Надо как можно сильнее держать себя в руках и не распускать нюни как последний сопляк. Я убеждаю себя, что у меня ещё вся жизнь впереди, это только один из этапов жизни, и никогда не надо транжирить свои нервы и здоровье, они еще пригодятся для будущего. Могут в жизни попадаться такие переделки, так что из-за каждой с ума сходить что ли? Надо уметь жить, чёрт возьми, и никогда не унывать и не распускать сопли.

22.10.66. Суббота. Что — то со мной нехорошее происходит. Уже несколько раз срываюсь. Вот и сегодня с Орловым Женькой. Утром был дождь, на улицу никто не хотел выходить под дождь первым на построение (на обед) и все толпились у входа в подъезде.

— Чего столпились (сказал Женька) дайте я выйду.

Он стал выходить, а я взял его за гимнастерку и стал немного удерживать под падающими каплями дождя с крыши, он хотел шагнуть вперед, я его не пускал, он хотел назад под навес, я его крепко удерживал под каплями. Он пытался вырваться из моих рук, и от такой активности, у него на мокрый пол из-под пагона упала пилотка. Я отпустил его. Он поднял намокшую пилотку и ударил ею наотмашь меня по лицу. Я очень разозлился, подскочил к нему, и правым боковым крюком попал ему слева в челюсть. Настолько это быстро всё это произошло. Он отпрянул в сторону и согнулся, схватился за лицо и чуть — чуть не заплакал. Он готов был наброситься на меня с сокрушительными ударами, но у него не хватило смелости и на это. И как — то жалобно заскулил и простонал.

—   Я тебе этого не забуду, запомни!

—   Давай, давай! Поговори еще! Тебе этого мало? Да? Так сейчас получишь ещё.

В гневе ответил ему. Тут нас немного разняли ребята. И он, держась за щеку, пошёл в строй.

За обедом к нему подошёл Семён Донде.

—   Ну, как дела?

—   Да ничего, сейчас подожди, кое — что расскажу.

Быстро доел своё, и они направились к выходу.

Сдавали зачёты по политике. Его (Женьки) в начале, не было, но потом в перерыве он подошёл ко мне и тихо сказал:

—   Готовься на бюро.

И он ушёл перекуривать.

Что мне делать? Если он действительно заложит, скорого дембеля мне не видать, как своих ушей. Могут выгнать из кандидатов в партию, а это уже — крах для меня. Что делать? Нашёл! Есть и против него сила, да ещё какая. Видно с Сёмой у него не вышло (он видно искал у него поддержки), решил действовать сам, по — другому. Ну что же, против таких надо действовать их же методами. Он закладывает, а мне что стоять в стороне, не я ведь первый подал сигнал? Держись, тебе в этом спуску не будет. Не так давно, на этой неделе, в четверг они провожали сержанта Маркина и ночью ходили к нему на проводы. Женька Орлов, Рудаков Борис, Митрофанский Игорь, страшно там напились и подрались. Ночью пришли, перевернули всё в казарме, и вот этот свежий факт может подействовать на него отрезвляюще. Не откладывая дело в долгий ящик, я пошёл его искать, чтобы сообщить своё решение. Встретил я Орлова на лестнице.

—   Ты тоже готовься, разговаривать!

Прошёл час, и он сообщил мне, что может меня заложить, что у него якобы есть документы, обличающие меня. Я был удивлен таким поворотом дел и сдержался, чтобы не поддать ему ещё. Я, конечно, ему не поверил, и откровенно рассмеялся в ответ на его заявление. Его это удивило и смутило, что меня это не испугало, даже если у него такие документы есть. Это чушь полная! Блеф с его стороны. Как он себя показал!? А! Ведь он больше и убедительно показал, какой он паразит и предатель, что на него никогда не надо полагаться. В любую минуту он может стать твоим врагом и «товарищем». Какой оборотень! Я этого от него никак не ожидал. Всё мог предвидеть, но такого!? Нет! Каков он — всё-таки мелкая душонка? Чувство меня никогда не обманывало, я был сотни раз прав, что не голосовал за его кандидатуру. Вот такие дела.

После этого разговора он замкнулся и больше об этом не говорил. Он предложил выход, чтобы мы друг перед другом, перед всем взводом извинились, сначала я, потом он, но я настаивал наоборот. Он был «против». Я советовал замять это дело, и всё пройдёт, и никто ничего не узнает.

Спустя более тридцати лет, после службы, когда Женька Орлов был проездом в Ленинграде, он меня нашёл и в беседе со мной спросил, почему я тогда ударил его по лицу, и я ему рассказал, что на самом деле произошло. Ударил я его только после того, как он меня своей мокрой пилоткой, упавшей на тротуар, ударил по лицу, а он этого эпизода не помнил совсем. У него в памяти осталось только то, что его ударили. Интересное свойство памяти избирательно оставлять яркие в жизни моменты в выгодном для себя свете.

До «дембеля» осталось пятнадцать дней. Напряжение растёт. Было так, что Романов А.А. дал распоряжение уволить меня и позвонил при мне Баранову в строевую часть об отдании в приказ, но когда я пришёл к Баранову, он, привычно, пуская дым себе под нос, улыбался на мой вопрос о готовности документов на увольнение. Я его только спросил:

—   Кто?

Он рассмеялся и ответил:

—   Ну, ты же сам знаешь!

—   Конечно знаю.

Мы вместе смеялись, мы поняли друг друга. Конечно, это был Дворников, он не мог мне простить моего к нему отношения, и он никак не мог найти ко мне подхода, чтобы разделаться со мной, а этот последний случай на учениях с кобурой, переполнил его терпение. Я его понимаю, и мне его даже жалко.

Накануне увольнения, которое произошло только четвёртого ноября, собралась весёлая,

хорошая компания писарей: Игорь Митрофанский, Борис Рудаков, Толя Крепков, Семён Донде и я. Мы договорились, что полетим в Питер самолётом, но накануне надо было взять билеты в Минске. Мы упросили командование заранее оформить командировочные на  Игоря Митрофанского и Семёна Донде, чтобы они накануне купили на всех нас билеты и сняли номер только на ночь в гостинице ожидания аэропорта, чтобы вечером, когда мы уже приедем все, там, в гостинице, отпраздновать наш «дембель». Они должны были закупить все продукты и выпивку, накрыть стол в номере и ждать нас. Всё произошло очень гладко и чинно. В условленное время мы все прибыли в гостиницу, где нас уже ждал Митрофанский и Сёма Донде. Сёма был одет уже в гражданский костюм. Мы мирно посидели, выпили, совсем немного хорошо закусили, поговорили и утром благополучно вылетели в Ленинград.

Шестого ноября я уже был дома, а одиннадцатого ноября уже работал на кафедре физиологии человека и животных ЛГУ (зав кафедрой Н.В. Голиков) в качестве лаборанта с окладом шестьдесят рублей в месяц. Через два года, в 1968 г. поступил на биолого-почвенный факультет (дневное отделение) и в 1973 г. успешно закончил Университет. Работал в научно-исследовательских подразделениях медицинских институтов (1 ЛМИ) и институтах АН СССР, занимался экспериментальной наукой — электрофизиологией, работал с большим интересом и желанием. Сделал хорошую работу по исследованию центральной нейронной организации (в основном организации спинного мозга и надсегментарных структур) симпатической нервной системы, но не защитился, из-за своего характера, убеждений и принципов, которых не разменял и не предал. Конфликтовал. Из Науки, в результате пришлось уйти. Ни о чём не жалею. Затем работал в различных структурах по экологическим вопросам. У меня двое детей и внучка, и я счастлив.

 

     Р. S Хочется выразить благодарность Ильё Павловичу Григориади и дочери нашего               командира  А.А. Романова — Светлане Анатольевне, которые помогали и активно

                        участвовали в подборе материалов.

Исторические материалы подбирались выборочно из различных источников.

Чёрно-белые фотографии времён службы сделаны «Сменой-8».

 

                         Армейцы, Ленинградцы, Питерцы, 1963 года призыва.

                в/ч  28679, г. Несвиж, БССР (11.11.1963 г.) – (05.11.1966 г.)       

                                        Список тех, кого помню, и с кем пришлось служить.

 

1.  Уралов Александр Владимирович, 09.04.1944 г.р., ЛГУ – Восточный ф-т, (фарси).                              

2.  Курусь Александр Сергеевич  1944  г.р., ЛГУ – Юридический ф-т.                                             

3.  Верстунин Лев,  Кубань, Педиатрический и-т, (отоларинголог)                         

4.  Тихомиров Валентин Алексеевич, 23.06.44 г., ЛГУ —  Географический ф-т.  

5.  Павлов Вячеслав  1940 г.р.                                            

6.  Гусев Виктор

7.  Дондэ Семён Хаймович, 18.02.44.г.р., Канада, Торонто.  

8.  Остапенко Петр                                          

9.  Крепков Анатолий  Павлович                                   

10. Верещагин Александр Иванович, (г. Москва), 27.10.44. г.р.

11. Гвирц Александр Михайлович, 26.07.44.  г.р., Израиль, Хайфа ?

 12. Вульфсон Геннадий Семёнович, 11.12.44. г.р.                         

13. Должанский Геннадий Борисович, 13.04.44. г.р., Израиль ?        

14. Никифоров Виктор                                   

15. Розанов Николай Николаевич, 1943 г.р., ЛГУ – Биолого-почвенный ф-т.                      

16. Гавриленко Анатолий                              

17. Курашов Олег (Пестик), ин-т Киноинженеров.                                             

18. Гусев Виктор                                              

19. Ершов                                                          

20. Зверев 

21 . Солдатенков Володя                                                                

22. Филиппов Саша                                         

23. Костерев Слава                                          

24. Вацура Юрий Иванович, 24.11.44. г.р.                  

25. Никитин Валера                                         

26. Григориади Илья Павлович, 12.01.44. г.р., Воен-мех,  «Финэк».          

27. Гусев Юра                                                   

28.   Шлык Слава                                        

   29.    Курицын Костя                                        

 30.    Куклин Гена  

 31.    Иудин Паша

 32.    Сорокоумов Гоша

33. (Сандаль)   

34.    Кузьмин

35.    Бабаев

  1.  Якушев Игорь, умер, вышел из автобуса, на котором работал, (развозил людей на работу в соседний райцентр), присел на скамейку перекурить ему стало плохо и умер в рай. больнице, куда его отвезли.

     Нечай Степан Емельянович,  умер  19.05.2005 г., г. Тернополь. Заслуженный художник Украины.

 

57. Сушко Гена, убит?                         

58. Томашенко Анатолий Николаевич, геолог- ЛГУ, к.г.н., убит во время командировки в Таджикистан

59. Федоров Толя, погиб, под ударом выс. вольт. электричества, работал электриком в Метрополитене

60. Рудаков Борис Сергеевич, спился, умер

61. Митрофанский Игорь Леонидович, умер

62. Яковлев Виктор, умер

63. Назин Юра, умер

64. Лебедев Валера, пил,  умер

65. Косарев Женя, пил, умер (работал художником при школе), похоронен на Волковском кладбище.

66. Шайтанов Женя, погиб в автоаварии под «Стрельно», его ноги переломало и зажало при аварии, никак не могли вытащить его из машины, скончался на месте от большой потери крови.

 

67. Царев Лев, болел, умер. Похоронен на Красненьком кладбище

68. Батунов Валера, умер

69. Деньщиков Боря, умер

70. Аристов Рудольф Николаевич, 01.11.40 г. – умер в 2009 г. (больное сердце).                     

71. Пакшин Валера, умер в 2001 г.                                            

72.

73.

74.

75.

                                                   Офицеры в/ч 28679, г. Несвиж,  БССР .

 

                     г. Несвиж, Минской области с 13 ноября 1963 – по 05 ноября 1966 г.г.

 

К-р части до 1965 г. п–к Серый Владимир Митрофанович, 1919 г.р., осенью 1965 г. отбыл в Москву, в штаб войск — по тылу?   К концу жизни потерял зрение и слух, находился в спец. пансионате, там и умер. У него осталось две дочери.                  

Н-к штаба — п/п-к Диденко до 1964 г., отбыл в Польшу (с Маркиным).

      Н-к штаба с весны 1964 г. с 1965 г. к-р части — м-р, п/п-к, п-к, ген. м-р. Романов Анатолий Андреевич, 1928 г.р., прибыл из штаба  Группы войск в Германии (ст. оф. по связи). Служил в действующих войсках правительственной связи, за участие в событиях в Чехословакии получил орден «Боевого Красного Знамени» (часть тоже была награждена орденом «Боевого Красного Знамени»?, сейчас она находится под Борисовым в Печах и выполняет функции учебного полка ), затем Романов А.А. служил в Польше, получил генерала и в 1989 году, когда развалился Союз, отбыл в Россию, сильно переживал за развал Союза, в результате получил инсульт (частичный паралич правой стороны) и спустя одиннадцать лет, в 2001 году, скончался. Проживал в Москве. Увлекался художественным рисованием.

    Осень 1965 г. н-к штаба м-р, Маринин, прибыл тоже из штаба  Группы  войск в Германии, в осень 1965 г. — п. п-к, в 1980 г. – полковник. 1986 г. Генерал майор.  После увольнения проживал  в Калининграде. Умер осенью  в  2013 году.

Зам. н-ка шт. —  м-р, п. п-к Мангутов Халиль Ризванович (Миша) — умер, оф. штаба – п. п-к Педько Иван Лаврентьевич 1922 г.р., к-н Зуев; к-н, м-р Братусь, в наст. время проживает в г. Минске,  полковник в отставке; оруж. М-р Дзюба Иван Прокофьевич 1920 г.р., умер в 2008 году.

Моб. отд. м-р Шадрин, к-н Котляр Геннадий Калинович,

Строевая часть – к-н Баранов, умер.

Секр. ч. — ст-на Маркин Алексей Петрович, 1922 г.р., до осени 1964 г., с конца лета 1965 г. – ст-на Фалюк Леонид.

 

Особый отдел — к-н Субботин Вениамин Иванович 1930 г.р.,

(л-т), затем —  ст. л-т Лехнович Владимир Александрович.

 

Полит. отдел — п/п-к Кочетков Василий Иванович 1917 г.р., до лета 1964г.,

с лета 1964 г. — м-р, п/п-к Дворников Николай Герасимович 1923 г.р.,

л-т Журавлев Александр, с 1965 г. — инструктор п.о. ( с 1960 по 1964 г. старшина муз. вз-да — срочная сл), 

Н – к клуба, л-т Спиридонов Виктор Владимирович, парт. учёт — старшина Крамин Иван Дмитриевич;  Инструктор по комс. работе, ст-на срочной службы Мороз Николай, во время срочной службы закончил педагогический ин-т (заочно).

К-р муз. взвода к-н Шаров.

 

Н-к снабжения п/ п-к                                                    (не помню).

Н-к вещевого снаб. к-н Кукушкин

Прод. служба — к-н Туников, ст-на Лукашевич Виктор Игнатьевич,

Нач. фин. ч. — к-н Радушев, бухгалтер Решетова Светлана

Мед. служба к-н Кантемиров Виктор Яковлевич 1932 г.р., л-т Помазкин Владимир Александрович (хирург)

Физ. подготовка —  к-н Видманов

 

Тех часть — п/п-к Мялковский Константин Александрович (с 1964 г. Венгрия)

с 1964 г. п/п-к Бондаренко

 

К-р хоз. взвода — ст-на Березнев, ст-на Ивашко с 1966 г.

рядовой, ефр., мл. с-т,  с-т Тимченко – 1964 — 65 г.г., с 1966 г. с-т Лёша Маркин.

 

Начальник учебки призыва 1963 г., к-н, с 1966 г. (перед увольнением в запас — майор) Фарбирович Павел Павлович (Паша), 1921 г.р. проживал в Люберцах под Москвой

к-р уч. взвода с-т Зайцев в 1963 г.

Уч. б-н на постоянной основе, с осени 1964 г., командир б-на, м-р, п/п-к Ломоносов, ранее офицер штаба

         

к-р 1-го б-на (кабельного) — п/пк Харламов, оф-р штаба к-н,  м-р Фарбирович П.П., замполит  –

к-н Михайлов,

к-р роты к-н Квита Андрей Савельевич (24 июня 1926 г.р.), участник ВОВ,  служил в войсках связи, принимал участие в боях под Берлином (Зееловские высоты),  участвовал в обеспечении ПС при проведении  Потсдамской конференции в июле 1945 г.,  в настоящее время проживает в г. Минске, полковник в отставке.

к-р 2-го б-на  ?

к-р 3-го б- на ?

ст-на Беленький,

 

Л-т Морозовский Владимир Владимирович 1938 г.р. –  м-ц на учебке, после училища, затем отбыл на службу, на запад (с ним было еще два л-та ??), ранее все обучались в суворовском училище, это было видно по их выправке.

 

Махота Владимир Алексеевич 1926 г.р. ?

Павлюченко Дмитрий Андреевич 1923 г.р.?

Ульянов Иван Афанасьевич ?

К-н Бодров, к-н Моисеев, л-т Лаптев?

 

Кого помню из ребят других годов призыва.

(которые не упоминались по тексту)

Осадчук Александр Иванович, (08.05.1945 г.), Воронежская обл., Острогошский р-н, с. Гнилое,

Черкасский Валерий Михайлович,  г. Харьков, 15.09.1945 г.р.

Архирьев Станислав Антонович, г. Одесса, 02.05.1943 г.р.

Дериглазов Михаил (друг Архирьева, тоже из Одессы) не вылезал с губы.

Чумичёв, «Самовар».

Понравилась статья, напишите комментарий и расскажите друзьям

Friend me: